Врач опоздал на собственную свадьбу, спасая ребёнка, и у ресторана узнал, что его уже заменили

Однажды вечером Корней Яковлевич заехал к Ковалям с пакетом витаминов для сердца. Он запомнил название после случайной фразы Мирона Степановича и решил, как всегда, без лишних разговоров. Отец принял пакет, налил гостю крепкого чая и, не дожидаясь удобного момента, ударил прямо.

— Корней Яковлевич, я тебя уважаю. Но ответь честно: какой у тебя интерес к Артему?

Дорошенко поставил чашку на блюдце.

— Ты без предупреждения стреляешь, Мирон.

— А я не на ярмарке, чтобы ходить кругами. Ответ жду.

— Хорошо. Скажу прямо. Если у Артема с моей Лидией что-то получится, я буду рад. Подталкивать не собираюсь, они взрослые. Но за своих я стою жестко. Это не красивое слово, а принцип. Артему не нужны чужие богатства. Ему нужна женщина, которая при первом ударе не спрячется за мамину юбку и не побежит искать запасной выход. Он один раз уже обжегся. Второй раз я рядом молча смотреть не стану.

Мирон Степанович долго молчал. Потом сделал глоток и кивнул.

— Услышал. Понял. Запомнил.

Через месяц объявилась Раиса Павловна. Она попросила о встрече в небольшой кофейне. Артем пришел без особой охоты и почти не узнал женщину, которая когда-то стояла у ресторана с победной улыбкой. Перед ним сидела уставшая, осунувшаяся дама, будто из нее вынули весь прежний металл. В дверях она случайно столкнулась с официантом и вдруг извинилась. Артем от неожиданности едва не поперхнулся кофе.

— Я была неправа, — сказала Раиса Павловна, глядя не на него, а на свои пальцы. — Не только в тот день. Все три года. Я цеплялась за чужое мнение, боялась, что дочь выйдет за простого врача, а не за человека с деньгами и связями. Эта спесь съела все человеческое.

— Как София?

— Уехала от меня. Собрала вещи. Во всем винит меня, видеть не хочет. Роман исчез, когда начались неприятности. Сразу. Даже не попытался что-то объяснить.

Она подняла на него глаза. В них не было прежней злобы — только усталость и позднее понимание.

— Я не прошу тебя вернуться. Не прошу простить нас так, будто ничего не случилось. Просто… прости меня, если можешь.

Артем смотрел на нее и не чувствовал торжества. Когда-то ему казалось, что такая минута принесет облегчение. Но перед ним была не враг, а человек, который поздно увидел последствия собственных решений.

— Я не держу на вас зла, Раиса Павловна. Прощаю. Не для того, чтобы начать сначала. Только чтобы самому не носить это дальше. Но больше встреч со мной не ищите.

София подкараулила его у отцовского дома за неделю до отъезда. В машине лежали чемоданы. Она стояла у калитки без слез, и от этого выглядела старше.

— Я уезжаю, Артем. К подруге в другой город. Пока не пойму, как жить дальше. Хотела попрощаться нормально. Без просьб и сцен. Прости меня когда-нибудь, если сможешь.

На крыльцо вышел Мирон Степанович. Он посмотрел на нее долго, тяжело, но без прежней злости.

— Живи по совести, девка. Людей зря не ломай. Остальное наживное.

— Спасибо вам, Мирон Степанович, — тихо сказала она. — За все.

Машина тронулась и вскоре исчезла за поворотом. Артем прислушался к себе. Имя Софии больше не царапало. Оно звучало где-то далеко, как старый телефон, который перестал звонить и наконец замолчал…