Врачи разводили руками, предрекая ему скорый конец. Деталь, лишившая всю клинику дара речи

— Вы опять правы.

Она рассмеялась:

— Привыкайте.

Он посмотрел на нее с тем самым взглядом, от которого у нее перехватило дыхание.

— Не привыкну. К вам нельзя привыкнуть.

Наталья отвела глаза, чувствуя, как щеки заливает жар. Он заметил и чуть улыбнулся:

— Простите. Не хотел смутить. Просто вы напомнили мне, каково это — жить.

Позднее, когда она готовила отчет о состоянии пациента, в дверь постучали. Шейх вошел сам, без сопровождения.

— Вы сегодня помогли мне больше, чем все врачи за эти годы.

— Чем?

— Тем, что заставили поверить, что завтра может быть лучше.

Он стоял близко, слишком близко. Их взгляды встретились, и в них было больше, чем благодарность. Но она быстро опустила глаза:

— Спасибо, господин.

— Нет, Наталья, — тихо сказал он. — Спасибо тебе.

Он развернулся и ушел, оставив после себя аромат сандала и легкое, непонятное чувство, от которого сердце билось чаще.

Ее ночь была тихой. Наталья долго не могла заснуть, чувствуя, что граница между врачом и женщиной тоньше, чем когда-либо. Но в глубине души она знала: его исцеление только началось. И вместе с ним началось ее собственное.

Прошла неделя, наполненная странным покоем. Дворец словно ожил. В саду пели птицы, слуги улыбались, а шейх, который раньше запирался в комнате на целые дни, теперь сам выходил на террасу, пил чай и здоровался со всеми. Мутайма, наблюдая за этим, качала головой:

— Я не верю своим глазам. Он смеется. Он шутит.

— Это просто дыхание, — улыбалась Наталья. — И немного веры.

— Вера — это вы, доктор.

Наталья не ответила, но в груди защемило. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел, как сильно она уже переживает за своего пациента.

Каждое утро они начинали с дыхательных практик. Шейх садился напротив, спиной к солнцу, глаза прикрыты.

— Вдох, выдох, — повторяла она. — Думайте не о прошлом, а о том, что у вас есть сейчас.

— У меня есть только вы, — как-то сказал он вдруг.

И Наталья сбилась с ритма:

— Господин, я лишь ваш врач.

— Возможно, но когда вы молчите, я слышу тишину, а в ней — покой.

Он открыл глаза, и их взгляды встретились. Между ними проскочило нечто невидимое, как искра, от которой вспыхивает все внутри. Наталья отвела глаза.

— Нам нужно закончить сеанс, — прошептала она.

Днем, разбирая лекарства, она заметила, что его досье теперь выглядело почти пустым. Приступов нет, сон нормальный, боль отсутствует. Она записала: «Положительная динамика, возможно, полная ремиссия». Но сердце подсказывало: дело не в терапии. Он исцеляется не от дыхания, а от чувства.

Однажды вечером Самир пригласил ее в сад.

— Я хочу показать одно место, — сказал он.

Сад утопал в огнях. Между деревьев струились ароматы жасмина, где-то журчал ручей. Он подвел ее к небольшой беседке из белого камня.

— Здесь я был с Амирой, — произнес он тихо. — Она любила смотреть на звезды и говорить, что каждая из них хранит память о тех, кто ушел.

— Красиво, — сказала Наталья. — Значит, теперь одна из них ваша.

Он посмотрел на небо.

— Возможно. Но сегодня я впервые смотрю на звезды и не чувствую боли. — Он повернулся к ней. — Это вы сделали?

— Нет, Самир, это сделали вы сами.

— Тогда скажите, почему рядом с вами мне легко?