Все пытались отогнать волка от гроба, но он снова возвращался — пока врач не заметил важную деталь
Спокойствие и доброжелательность Назара помогли Оксане без страха доверить ему Грома. Он заверил, что о волчонке обязательно позаботятся, а затем разрешил девушке навещать его несколько раз в неделю. Для неё это было важно: передать малыша специалистам она считала правильным, но исчезнуть из его жизни сразу после спасения не могла. Возможность приходить, видеть, как он растёт и набирается сил, снимала часть тревоги.
Оксана стала приходить в центр при первой возможности. Она наблюдала, как волчонок постепенно крепнет, становится увереннее и всё меньше напоминает того измученного малыша, которого она нашла возле палатки. Гром узнавал её. Стоило девушке приблизиться, как его поведение менялось: в движениях появлялось оживление, а настороженность уступала доверию. Эта привязанность трогала Оксану, хотя она помнила, что перед ней не домашний пёс, а дикое животное со своей природой.
Назар видел, насколько серьёзно она относится к Грому. Оксана не считала спасение волчонка случайным эпизодом, о котором можно рассказать и забыть. Она помогала ухаживать за ним и радовалась тому, как он восстанавливается. Назар глубоко ценил её искренность и доброту. Ему нравилось, что за мягкостью девушки скрывалась решимость: обнаружив в лесу слабого детёныша, она не прошла мимо и вместе с тем сумела принять разумное решение о его будущем.
Постепенно их разговоры перестали касаться только Грома. Оксану и Назара объединяли любовь к природе и животным, внимательное отношение ко всему живому и редкое взаимное понимание. Общение складывалось легко, а встречи, поначалу связанные исключительно с волчонком, стали важны сами по себе.
Они вместе заботились о растущем волке и относились к нему почти как к большой собаке, не забывая при этом о его дикой природе. Гром отвечал им доверием. Он особенно тянулся к Оксане, словно сохранял память о первом тепле, пище и безопасности, которые получил от неё. Назар наблюдал за их связью и понимал: между человеком и зверем возникло чувство, которое трудно объяснить обычной привычкой…
