Я думал, что тёща просто поживёт у нас пару дней, пока ночью не случилось нечто неожиданное
Во дворе дети играли возле качелей. Одна девочка громко смеялась, мальчик пытался забраться на горку не с той стороны. Всё это казалось издевательски обычным.
«Она приехала», — начал он. «Сказала, что ты попросила помочь. Приготовила ужин. Мы выпили вина, разговаривали. Потом смотрели фильм. Она предложила массаж, потому что у меня спина была убитая».
Он замолчал. «Дальше», — сказала Олеся. «Сначала всё было нормально. Потом стало ненормально».
«Как?» Он сжал свободную руку в кулак. «Слишком близко. Слишком долго. Слишком много пауз. Она говорила вещи, которые не должна была говорить. Про одиночество. Про то, что я мужчина. Про то, что тело бывает честнее головы».
Олеся резко вдохнула. «Понятно». Я остановил.
«Когда?» «Вот он. Самый страшный вопрос». Не сразу.
На том конце молчали. «Я должен был встать раньше», — сказал он. «Я должен был сказать жёстче. Я должен был уйти. Но я не сделал этого сразу. Я был уставший, злой, одинокий после твоих фотографий, после трёх недель без тебя. Это не оправдание. Просто правда».
«Ты обвиняешь мои фотографии?» «Нет», — прозвучало так.
«Я обвиняю себя. Но я не хочу врать, будто был в идеальном состоянии». Олеся тихо сказала.
«Никто не бывает в идеальном состоянии, Рома. Верность не для идеального состояния придумали». Эта фраза ударила точно.
Он закрыл глаза. «Знаю».
«Был поцелуй?» «Нет».
— Она пыталась?
— Нет, не так прямо.
— Ты хотел, чтобы она попыталась?
Он молчал.
— Рома, я не знаю, как ответить так, чтобы не разрушить всё ещё сильнее.
— Правдой.
Он открыл глаза.
— Часть меня боялась этого. Часть ждала, что она сделает что-то явное, чтобы ответственность была не на мне.
Олеся долго молчала. Очень долго.
Потом сказала: «Спасибо, что сказал». Он не понял, стало ли ей больнее или легче.
«Теперь ты», — произнес он. «Что я?» «Назар». Она выдохнула.
— Я знала, что ты скажешь.
— Конечно, скажу.
— Назар — мой коллега. Руководитель со стороны партнёров. Мы познакомились ещё год назад на другом проекте. Он действительно мне помогал. И да, мы общались много. Слишком много, наверное.
— Что значит «слишком много»?
— Сообщения не только по работе. Шутки, разговоры вечером. Иногда жалобы. Иногда он писал, что я выгляжу уставшей. Иногда я отвечала, что он тоже.
— Очень трогательно.
— Рома.
«Я слушаю».
«Между нами ничего не было».
«Как у меня с твоей матерью?» Она резко замолчала.
Роман сразу понял, что ударил ниже пояса. «Прости», — сказал он. Это было мерзко.
«Да. Но вопрос остаётся. Между нами не было физической измены».
Он услышал эту формулировку. И всё внутри напряглось. «Физической».
Олеся молчала. «А другой?» «Я не знаю».
«Отлично».
«Нет, я правда не знаю, как это назвать».
«Попробуй». Её голос стал тише.
«Мне было приятно его внимания». Роман отвернулся от окна. «Продолжай».
— Я была здесь одна, в чужом городе. Постоянно на встречах, на чужом языке, на нервах, под давлением. Ты был дома, но тоже весь в работе. Мы созванивались, и я видела, что ты устал. Мне не хотелось грузить тебя ещё и собой. А он был рядом. С ним можно было выйти после встречи, выпить кофе, обсудить клиентов, поругаться на всех.
— Кофе, — почти улыбнулся он. — Как невинно.
— Не издевайся.
— Пытаюсь не сойти с ума.
— Я не спала с ним, Рома.
— Я не спрашивал так прямо.
— Но ты думаешь?
— Да, думал. Конечно, думал. С того момента, как услышал имя. Он знает, что ты замужем?
— Да.
— И всё равно писал тебе вечерами?
— Да.
— А ты отвечала?
— Да.
— Почему?
Она молчала.
— Потому что хотела, — сказал он за неё.
— Потому что мне было одиноко, — ответила она. — И потому что я злилась.
— На меня?
— Не совсем.
— На кого?
— На жизнь. На расстояние. На то, что я уехала и должна быть сильной. На то, что ты дома, но будто тоже далеко. На то, что мне иногда казалось, я исчезну, а ты заметишь только после дедлайна.
Роман хотел возразить, но не смог сразу. Потому что в этом тоже была часть правды. Последние две недели он действительно был с ней не до конца.
Он писал, что любит, спрашивал, как дела, ждал её фото, скучал. Но слушал ли он её по-настоящему? Замечал ли её усталость? Или ему было удобнее видеть в ней красивую жену на расстоянии, которая должна вернуться и заполнить пустоту в его квартире?
— Я бы заметил, — сказал он.
— Знаю. Но я не всегда это чувствовала.
Он сел на подоконник.
— Он пытался к тебе приблизиться?
— Да.
Слово было тихим, но оно было. Роман сжал телефон так, что пальцы побелели.
— Когда?
— Позавчера.
— Что значит «позавчера»?
— После ужина с командой. Все разошлись, мы остались в баре отеля, говорили. Он сказал, что со мной легко, что давно не встречал женщину, которая так держит удар. Потом попытался меня поцеловать.
У Романа перед глазами потемнело. Он встал.
«И?» «Я отстранилась».
«Сразу?» «Пауза. Проклятая пауза».
«Олеся?» «Не сразу». Он закрыл глаза. Вот она.
В этой почти зеркальной похожести было что-то унизительное. Роман вдруг понял, что они с Олесей не оказались по разные стороны чистой и грязной правды. Они оба стояли в серой зоне, где человек ещё не совершил последнего шага, но уже не может вернуться в прежнюю невинность. От этой симметрии хотелось смеяться и кричать одновременно… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
