Я думала, что этот вечер будет обычным, но поведение зятя заставило меня принять неожиданное решение

— Можно я сегодня останусь? — спросил он едва слышно. — Я не выдержу один. Пожалуйста.

Я должна была отказать. Знала это ясно, как знают, что нельзя трогать раскалённое железо. Но вместо слова «нет» я кивнула.

— Оставайся. Конечно, оставайся.

Он снова прижался ко мне, а я продолжала гладить его по спине, говорить что-то тихое, успокаивающее. Внутри поднималось незнакомое, тревожное тепло. Оно пугало меня и одновременно спасало от холода, в котором я жила последние месяцы.

Та ночь стала началом другой жизни. Остап начал приходить снова. Иногда трезвый, иногда сорвавшийся, но уже не прятался от меня. Мы сидели на кухне, говорили о Марьяне, о том, как переживать день за днём, как не провалиться окончательно в темноту. Постепенно он начал выбираться. Нашёл временную работу у знакомого в автомастерской, стал бриться, ровнее держать спину. В глазах появился слабый, но настоящий огонёк.

А я стала ждать его. Сначала не признавалась себе в этом, потом уже не могла обманываться. С самого утра прислушивалась к каждому звуку за окном, думала: придёт или нет? Я готовила блюда, которые он любил, те самые, что когда-то готовила Марьяна. Пекла пироги, ставила запеканку, доставала лучшие чашки, будто всё это было просто от скуки.

Когда Остап видел накрытый стол, на его лице появлялась тихая улыбка.

— Вы опять старались для меня, Ганна Мироновна.

— Ничего особенного, — отвечала я, пряча глаза. — Одной всё равно столько не съесть.

Мы оба понимали, что это не вся правда…