Я год ухаживала за больной свекровью одна, а перед смертью она оставила мне странную просьбу

— А это попытка изготовить завещание от имени женщины, которая в тот день была почти без сознания. Подделка документов. Плюс мошенничество.

Мужчина в кожаной куртке поднялся так резко, что стул скрипнул по полу.

— Ты мне про такое не говорил, — бросил он Богдану. — Я в это не лезу.

Он вышел почти бегом, хлопнув дверью. Богдан остался сидеть напротив Марины. Весь его напор куда-то исчез, плечи опустились.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил он глухо.

— Ничего. Просто исчезни. Больше никаких угроз, исков, звонков, разговоров через посредников. Если ещё раз услышу о тебе в этом контексте, все папки уйдут в полицию и на завод.

Он поднялся, медленно, будто постарел за эти несколько минут. У двери Марина остановила его:

— И последнее. Олеся не была беременна. Она придумала это, чтобы ты ушёл от меня. Потом продала мне записи, пароли и переписки за сто тысяч. Сейчас она уже далеко, начинает жизнь без тебя.

Богдан обернулся. На лице его промелькнуло что-то похожее на настоящую боль. Женщина, ради которой он врал, занимал, влезал в долги и бросил умирающую мать, предала его так же легко, как он предавал других.

— Уходи, — сказала Марина и закрыла дверь.

Она слышала, как он несколько секунд стоял на площадке, потом тяжело опустился на ступени. Что-то бормотал, то ли ругался, то ли плакал. Потом шаги пошли вниз, неровные, глухие, и входная дверь хлопнула внизу.

Ещё через месяц Марине позвонил юрист. Павел Миронович Левченко, представившись, попросил приехать к нему по наследственному делу Ганны Коваль. В небольшом кабинете в центре города он рассказал то, чего Марина совсем не ожидала.

Оказалось, за несколько лет до смерти Ганна Васильевна составила у него два завещания. Первое касалось денег на счёте. Второе — просторной трёхкомнатной квартиры в центре, доставшейся ей от родителей. Высокие потолки, старый дом, окна на центральную аллею. Рыночная стоимость — около четырёх миллионов…