Я готовилась к худшей ночи в своей жизни. Деталь в руках моего странного мужа, заставившая меня потерять дар речи

— коротко спросил он.

«Да», — ответила я. «Судимостей нет?» — «Нет». «Алкоголь, запрещенные вещества?» — «Нет».

Он методично кивнул. «Образование?» — «Окончила среднюю школу, не поступила в медицинский университет». Это он никак не прокомментировал, просто продолжал изучать меня взглядом.

Я подождала секунду и взяла инициативу: «Я тоже хочу понять условия. Что конкретно от меня ожидается?» Он чуть приподнял брови, видимо, не ожидая такой прямоты.

Потом сухо ответил: «Жить в доме. Ухаживать за Михаилом. Быть его женой юридически и помогать в реабилитации».

«Когда приходит логопед — вы сопровождаете занятия. Также на вас прогулки и ежедневный бытовой уход. Вашей семье полагаются ежемесячные выплаты, сумму Галина вам уже назвала».

«Оплачивается полная медицинская страховка на всех членов семьи. Вам выделяется отдельная комната, обеспечивается питание и все необходимое. Через два года, если захотите уйти — компенсация и однокомнатная квартира в городе».

«Если решите остаться, то новые условия обсуждаем отдельно». Я спросила: «А если я захочу уйти раньше?» Краснов ненадолго замолчал.

«Это мы не обсуждали», — сказал он. «А хотелось бы обсудить», — парировала я. «В контракте должно быть четко прописано право на досрочное расторжение с условиями, которые устраивают обе стороны».

«Иначе это никакой не контракт, а настоящая кабала». В кабинете повисла тяжелая тишина. Галина рядом со мной тихо, с испугом, набрала в легкие воздуха.

Краснов пристально смотрел на меня несколько секунд, потом сказал: «Хорошо, мой юрист это пропишет». «И еще один вопрос», — добавила я. «Слушаю», — отозвался он.

«Ваш сын знает о нашем разговоре?» Краснов снова замолчал. Это молчание говорило гораздо больше, чем любые слова.

«Он знает, что будет свадьба. И он это принял», — ответил отец. «Принял — это его слово или ваше?» — не отступала я.

«Настя», — негромко и предостерегающе сказала Галина. «Нет, все в порядке», — остановил ее Краснов, и в его голосе что-то неуловимо сдвинулось. Не злость, а что-то совсем другое.

«Справедливый вопрос. Я говорил с ним, и он все понимает», — он тяжело кивнул. «Я хочу с ним встретиться до того, как мы подпишем какие-либо документы», — заявила я.

Краснов молча встал и вышел из кабинета. Я сидела и спокойно смотрела на стену. На ней висела картина, изображающая горный пейзаж.

Она была написана маслом, и очень хорошо написана. Я подумала о том, что этот жесткий человек когда-то искренне любил красивые вещи. И, может быть, глубоко внутри любит до сих пор, просто больше не знает, как с этим жить.

Дверь открылась, и Краснов вошел первым. За ним двигался молодой мужчина в инвалидном кресле. Я внимательно смотрела на Мишу Краснова.

Первое, о чем я подумала — он был очень красивым. Точнее, что-то в нем явно осталось от того, другого человека. Широкие крепкие плечи, правильные черты лица, большие сильные руки.

Но взгляд у него был словно за толстым стеклом. Он смотрел в мою сторону и одновременно куда-то сквозь меня, чуть опустив голову. «Миша», — сказал Краснов. «Это Настя».

Миша поднял тяжелый взгляд и посмотрел на меня. Я не отвела глаз, а смотрела прямо на него. Он приоткрыл рот, и было видно колоссальное напряжение.

Чувствовалось неимоверное усилие, было понятно, чего ему стоит каждый звук. И вышел звук — не слово, а протяжный, сломанный стон, похожий на что-то, что когда-то давно было речью. «Он рад познакомиться», — ровно сказал за него Краснов.

В его голосе не было ни жалости, ни показного оптимизма. Он просто констатировал факт. Я продолжала смотреть на Мишу и вдруг кое-что заметила.

Потом я очень долго размышляла об этом моменте. В его взгляде совершенно не было пустоты. Я ожидала увидеть абсолютную пустоту, как в глазах человека, у которого выключилось сознание.

А там блестело что-то напряженное и живое. Он смотрел на меня так, будто оценивал. Не я его, а именно он меня — быстро, цепко, внимательно из-за своей невидимой стеклянной преграды.

Я не смогла сходу назвать, что это такое, но четко это запомнила. «Я согласна», — сказала я Краснову-старшему. «При условии, что контракт мы согласуем с юристом, и я смогу детально изучить его сама».

В ту ночь я снова не спала, но думала уже совсем о другом. Есть некоторые вещи, которые я хорошо знаю о людях. Знаю потому, что много лет работаю там, где люди обычно не думают о том, как они выглядят со стороны: кассиршей, уборщицей, продавцом.

Ты просто наблюдаешь за ними, пока они смотрят на товар или пересчитывают сдачу. Видишь начальника, который громко и важно разговаривает по телефону, но при этом суетливо роется в мелочи у кассы. И понимаешь, что он далеко не такой богатый, каким отчаянно хочет казаться.

Видишь женщину с дорогой сумкой, которая достает из кармана список продуктов, написанный на обороте старой квитанции. Понимаешь, что у нее дома трое детей, и она вынуждена считать каждую монету. Их глаза всегда говорят то, о чем молчит рот.

В глазах Миши Краснова тоже что-то было. Не отголоски болезни, а что-то совершенно иное. Я не могла описать это одним словом, но навсегда запомнила.

О самой свадьбе я расскажу коротко, потому что это было крайне странное событие. Оно казалось слишком масштабным и одновременно слишком незначительным. Был снят хороший ресторан, приглашено человек тридцать гостей.

Деловые партнеры, знакомые Краснова, несколько его подчиненных и наша семья. Родители приехали: отец в своем единственном выходном пиджаке, мама в нарядном темно-зеленом платье, купленном в секонд-хенде. Они очень старались улыбаться.

Маша вертелась рядом со мной и громким шепотом сообщала, что я самая красивая невеста из всех, кого она видела. Катя крепко держала ее за руку и смотрела на роскошную обстановку широко открытыми глазами. Я была одета в белое платье, которое Галина Степановна купила для меня по поручению Краснова-старшего.

Платье было хорошее, простое, без лишних деталей — именно то, что нужно в такой ситуации. Миша сидел рядом со мной в коляске, одетый в идеально сшитый костюм. Регистратор торжественно произносила положенные слова.

Когда прозвучало традиционное «Согласны ли вы?», Миша с видимым усилием открыл рот. Снова это страшное напряжение и протяжный, неразборчивый звук. Кто-то из присутствующих гостей смущенно отвел взгляд.

Виктор Краснов напряженно смотрел в одну точку. «Да», — сказала я максимально четко и громко. За столом произносили бесконечные тосты — деловые, церемонные, наполненные правильными, но пустыми словами.

И тогда со своего места встал Андрей Петрович Волков. Я не знала его и видела впервые в жизни. Мужчина лет пятидесяти пяти, очень элегантный, в дорогом костюме и темном галстуке.

Его лицо принадлежало к тому типу лиц, которым люди привыкли безоговорочно доверять. Мягкие черты, тихий бархатный голос и удивительное умение смотреть на собеседника так, будто тот — единственный важный человек в комнате. Он поднял бокал и сказал красивую речь.

Говорил о том, что Миша молодец, раз нашел себе такую поддержку. О том, что семья — это самое главное сокровище, которое остается, даже когда все остальное в жизни рушится. Все гости одобрительно аплодировали.

И вот именно в этот момент я все увидела. Миша пристально смотрел на Волкова. Смотрел не тем расфокусированным взглядом, которым обводил зал в течение всего вечера….