Я не стала спорить с мужем у дверей квартиры, а просто сказала то, после чего праздник замер.

Церемония пролетела быстро, словно её кто-то перемотал. Музыка, спокойный голос сотрудницы, кольца на маленькой подушечке, подписи, аплодисменты. Когда Назар надел кольцо Соломии на палец, у неё сжалось сердце. Теперь она жена. Теперь они семья. По крайней мере, именно так всё должно было начаться.

Гости шумно просили молодых поцеловаться, Назар наклонился к ней, вспышки ударили в глаза. В первом ряду Мирослава Павловна смотрела не на пару, а на сына — с такой гордостью, будто главным событием дня было не создание новой семьи, а подтверждение того, что он всё ещё принадлежит ей.

После церемонии все поехали в ресторан. Зал на втором этаже был тесноватый, но уютный: белые скатерти, небольшие букеты, гирлянды, тарелки, бокалы, приглушённый свет. Степан уже встречал гостей у входа с микрофоном. В костюме странного зеленовато-синего цвета он выглядел как человек, который уверен: праздник без его громкого голоса просто не состоится.

— Встречаем молодых! Сегодня у нас любовь, семья и тосты до самого вечера! — загремел он.

Гости захлопали. Соломия и Назар прошли к центральному столу. Мирослава Павловна тут же заняла место слева от сына, Соломия села справа. Мать наклонилась к Назару, поправила ему галстук, стряхнула с пиджака невидимую пылинку, что-то прошептала. Он послушно наклонил голову, и на секунду Соломии показалось, что перед ней не жених, а мальчик, которого собирают на школьный праздник.

Банкет начался шумно. Степан шутил про семейную жизнь, тёщ, зятьёв и первую ночь, гости смеялись, кто-то быстро расслабился после нескольких тостов. Соломия почти не ела: волнение сжимало желудок. Она улыбалась, благодарила, принимала объятия, отпивала шампанское маленькими глотками, но взгляд всё время возвращался к Мирославе Павловне.

Та сидела с каменным лицом, а потом вдруг стала подзывать Степана. Наклонялась к нему, говорила на ухо, он кивал, что-то записывал в блокнот и улыбался так, будто они придумали удачный номер. Соломию кольнуло под рёбрами. Она не знала, что именно готовится, но тело уже реагировало раньше мыслей.

После третьего тоста объявили первый танец. Музыка была медленной, немного старомодной. Назар держал Соломию за талию, уверенно вёл по центру зала. Она смотрела ему в глаза и пыталась на время танца поймать счастье, удержать его, не думать ни о чём. Но между ними будто стояла невидимая фигура в бордовом костюме, с тонкими губами и твёрдым взглядом.

Когда музыка стихла, Дарина подошла и крепко обняла её.

— Держись, — прошептала она. — Мне совсем не нравится, как твоя новая родня шепчется с ведущим.

— Мне тоже.

Веселье продолжалось. Родственник Назара пел в караоке, коллеги Соломии фотографировались, кто-то говорил слишком громко и уже не совсем связно. Степан проводил конкурсы: кто лучше знает молодых, танцы с препятствиями, угадай жену по руке. Назар с завязанными глазами сначала взял руку соседки, зал захохотал. Соломия улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

Мирослава Павловна не смеялась. Она снова и снова подозвала Степана, а он отвечал ей заговорщицкими кивками. Напряжение собиралось в Соломии тяжёлым узлом. Дарина была права. Что-то должно было случиться.

Ближе к шести Степан громко хлопнул в ладони.

— Дорогие гости! Пора отправляться в дом молодых. Там продолжим праздник и исполним одну важную семейную традицию!

По плану действительно предполагался короткий фуршет у Соломии: чай, торт, несколько закусок, только для самых близких. Примерно двадцать человек должны были заехать на квартиру, остальные — разъехаться. В этом не было ничего странного. Странным было слово «традиция», произнесённое ведущим слишком торжественно.

Машины выстроились у ресторана. Соломия села рядом с Назаром. Мирослава Павловна устроилась в следующей машине вместе со Степаном и родственниками. Дождь уже закончился, из-за облаков выглянуло бледное солнце. Обычно Соломия восприняла бы это как приятную мелочь, но сейчас смотрела на мужа и видела: он напряжён. Молчал, теребил край рукава, будто ждал момента, которого одновременно боялся и хотел.

— Что с тобой? — спросила она.

— Устал немного, — ответил он, не глядя прямо.

Это было не совсем ложью, но и не правдой. Соломия почувствовала это сразу. Машина свернула к её дому, и тревога стала почти физической — как воздух перед грозой, когда молнии ещё не видно, но кожа уже чувствует электричество…