Я платила ипотеку и коммуналку, пока муж тайно копил деньги совсем не на семью

— Он говорил, что работает на себя. Что у него отдельные проекты, свободные заказы. Иногда что-то про клиентов, рынок, консультации. Но конкретных названий почти не называл.

— Понятно.

Он сделал пометку.

— По нашим данным, последние три года Артём Гордиенко числился в этой компании на руководящей должности среднего уровня. Формально — заместителем коммерческого директора.

Олена медленно повернула голову к Софии. Та оставалась неподвижной, только губы сжались тоньше.

— Это невозможно, — сказала Олена. — Он говорил, что у него нет постоянной работы.

— Он много чего говорил, — спокойно ответил следователь. — Компания, о которой идёт речь, занималась привлечением средств граждан под обещания высоких доходов от строительных проектов. По факту — классическая финансовая пирамида. Деньги новых участников частично шли на выплаты старым, частично выводились через счета руководства и аффилированных лиц. Несколько дней назад схема рухнула. Основные организаторы задержаны. Часть руководства скрывается. Ваш бывший муж — один из фигурантов.

Олена почувствовала, как пальцы становятся холодными.

— Артём? Руководство пирамиды?

— Он активно привлекал клиентов. Работал с доверчивыми людьми, убеждал вкладывать сбережения, представлялся специалистом по инвестициям. Судя по показаниям потерпевших, у него хорошо получалось вызывать доверие.

Олена невольно усмехнулась. Смех вышел короткий, почти беззвучный.

— Да. Это он умел.

Следователь перевернул лист.

— Есть ещё один момент. Гордиенко даёт показания. И в этих показаниях утверждает, что вы были в курсе его деятельности.

Олена не сразу поняла смысл фразы.

— Что?

— Он говорит, что вы знали о происхождении денег, поддерживали его, помогали планировать расходы и вместе рассчитывали использовать часть средств для личных нужд. В частности, для дорогой поездки за границу.

У неё внутри будто что-то оборвалось во второй раз. Не так, как тогда у двери, когда она услышала разговор с матерью. Тогда рухнула любовь. Сейчас рушилось последнее представление о пределе человеческой подлости.

— Он сказал, что я была с ним заодно?

— Именно.

— Это ложь.

София наклонилась вперёд.

— Моя доверительница сама является потерпевшей от действий Гордиенко. Он вводил её в заблуждение относительно своих доходов, скрывал счета, использовал её карту и личные данные. У нас есть документы.

Она достала из папки аккуратно разложенные копии. Выписки, скриншоты, заявления, распечатки по скрытым переводам, сведения о займах, копии документов по туристической поездке, записи угроз. Левченко взял бумаги и начал читать.

Кабинет наполнился шорохом страниц.

Олена сидела неподвижно. Ей казалось, что она слышит собственное дыхание слишком громко. Артём не просто украл у неё деньги. Не просто пытался вернуться. Он, оказавшись в опасности, решил сделать её щитом. Или жертвой. Или соучастницей — лишь бы самому выплыть.

Следователь задержался на выписках с тайного счёта.

— Интересно, — произнёс он. — Суммы совпадают с частью средств, которые проходили по делу. Но также есть регулярные поступления с вашей карты.

— Я не знала о них, — сказала Олена. — Он настроил автоперевод, когда попросил телефон якобы для бытовых платежей.

— Это надо будет подробно описать.

— Она готова дать показания, — сказала София. — Но я буду присутствовать.

— Разумеется.

Допрос длился почти три часа.

Олена рассказывала всё сначала. Как Артём называл себя свободным специалистом. Как объяснял отсутствие стабильного дохода будущими проектами. Как предложил «семейную подушку». Как убедил её покрывать текущие расходы, пока сам якобы откладывал свои заработки. Как появился новый телефон, потом кроссовки, браслет, телевизор. Как она услышала разговор за дверью. Как нашла счёт. Как выяснила про переводы. Как он купил дорогой тур и включил в него мать. Как она отказалась лететь. Как после этого он угрожал.

Левченко слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, иногда возвращал её к датам.

— Вы видели у него документы компании? Договоры, визитки, печати?

— Нет. Он держал всё в ноутбуке или телефоне. Я не проверяла.

— К нему домой приходили люди по работе?

— Нет. По крайней мере, при мне — нет.

— Он уезжал на встречи?

— Да. Но называл это переговорами с заказчиками. Иногда говорил, что едет к клиенту. Иногда — что на деловую встречу. Я не знала, что за клиенты.

— Деньги от этой деятельности он приносил домой?

Олена горько усмехнулась.

— Домой он приносил разговоры. Деньги я видела редко. И то небольшими суммами.

— Были ли случаи, когда он просил вас подписать какие-то документы?

Олена задумалась. В памяти всплыли несколько смутных эпизодов: распечатанные листы, которые он просил «просто подтвердить для банка», какие-то формы, от которых она отказалась, потому что была занята и раздражена. И ещё один странный случай — сообщение о якобы выигранной крупной сумме в рекламной акции, которую Артём долго убеждал её оформить на себя. Тогда ей показалось это подозрительным, и она отмахнулась.

— Он пытался втянуть меня в какие-то бумажные истории, — медленно сказала она. — Но я почти ничего не подписывала. Был эпизод с якобы выигрышем. Он говорил, что надо подтвердить получение через мой счёт, но я отказалась. Мне это показалось странным.

Следователь поднял глаза.

— Какой выигрыш?

София тоже повернулась к Олене.

— Я почти забыла. Это было давно. Он сказал, что один его знакомый помогает провести призовую выплату, что деньги можно получить на моё имя, а потом перевести дальше. Сумма была очень большая. Я тогда сказала, что не буду участвовать, если не понимаю схемы. Он обиделся, назвал меня трусливой.

Левченко сделал пометку.

— Это может быть важно. Возможно, речь шла о попытке провести средства через ваш счёт.

Олена почувствовала тошноту. Сколько раз она проходила рядом с пропастью, не понимая, что под ногами уже крошится край?

— Значит, он давно пытался использовать меня, — сказала она почти шёпотом.

— Мы проверим, — ответил следователь. — Пока ваша позиция понятна. Документы, которые предоставила ваш юрист, подтверждают, что вы скорее потерпевшая сторона, чем соучастница. Но проверка всё равно будет.

— То есть меня могут обвинить?