Я пришёл на выпускной в платье рядом со своим парнем, и вечер сразу пошёл не так, как ожидали остальные

— Меня и Ваню. В зале. Он меня поцеловал. Это было… просто. Ничего такого.

Мама долго молчала. Я слышал, как она дышит. Тяжело, с усилием, будто поднималась по лестнице с сумками.

— Ты мне не сказал, что у тебя есть парень, — произнесла она наконец.

Вот оно. Не фото, не выпускной, не Лиза. Самое страшное слово упало между нами и осталось лежать.

Я сглотнул, но ком в горле не двигался.

— Я боялся.

— Меня?

— Всех.

Мама посмотрела на свои руки. На пальцах были маленькие трещинки от холода и моющих средств. Она сжала ладони так, что костяшки побелели.

— Я не знаю, что сказать, — тихо сказала она.

Лучше бы она накричала. Лучше бы запретила, хлопнула дверью, сказала что-то определенное. А это «не знаю» было как пустая комната без окон.

Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение было от Марии Сергеевны: «Артем, срочно позвони мне».

Мама подвинула телефон ко мне.

— Звони.

Я нажал вызов, приложил к уху. Гудки длились бесконечно.

— Артем? — голос Марии Сергеевны был сдавленный. — Ты где?

— Дома.

— Хорошо. Слушай меня внимательно. Завтра утром приходи в школу к девяти. Директор просит. Будет Ольга Викторовна, я, ты и мама.

— Из-за фото?

Пауза.

— Не только.

У меня похолодели пальцы.

— Что еще?

Мария Сергеевна вздохнула, и в этом вздохе было что-то такое, от чего я сразу понял: стало хуже.

— Родительский комитет обнаружил недостачу денег из выпускного фонда. Ольга Викторовна сказала, что ты имел доступ к коробке после репетиции. Камеры в коридоре якобы показывают, как ты заходил в кабинет, где лежали конверты.

— Что? — Я встал так резко, что табурет упал. — Я ничего не брал.

Мама подняла голову.

— Я знаю, — сказала Мария Сергеевна быстро. — Я знаю, Артем. Но завтра надо разобраться. Не пиши никому в чат. Не отвечай на провокации. И, пожалуйста, не приходи один.

После звонка в кухне стало слишком тихо.

— В чем тебя обвиняют? — спросила мама.

Я не смог ответить сразу. Смотрел на белую рубашку на стуле. Она казалась теперь не праздничной, а больничной. Как будто меня собирались не на выпускной, а на суд.

— В краже денег, — сказал я. — Из выпускного фонда.

Мама закрыла глаза.

А потом встала, взяла со стула рубашку и аккуратно повесила ее на дверцу шкафа.

— Утром пойдем вместе, — сказала она. — А сейчас спать.

— Ты веришь мне?

Она повернулась. Лицо у нее было усталое, серое.

— Верю, — сказала она. — Но завтра будет тяжело.

Всю ночь я почти не спал. Лежал лицом к стене, телефон лежал рядом, экраном вниз. Иногда он загорался, просачивался свет под корпус, как будто кто-то открывал дверь в комнату и сразу закрывал. Я не смотрел. В голове повторялась одна и та же мысль: они не просто хотят посмеяться. Они хотят стереть меня до выпускного, чтобы я сам не пришел.

Под утро написал Ваня: «Я рядом. Что бы ни было». Я набрал: «Не приходи завтра. Тебя тоже сожрут». Потом стер. Написал: «Пожалуйста, приходи». И долго смотрел на отправленное сообщение, пока глаза не начало щипать.

Школа утром выглядела обычной, от этого было хуже. На крыльце курили одиннадцатиклассники, хотя охранник делал вид, что не видит. На окнах висели бумажные звезды. В холле пахло мокрой плиткой и краской от свежих стендов. На доске объявлений висело расписание выпускного вечера: сбор гостей, вручение аттестатов, концерт, банкет в столовой. Возле расписания кто-то приклеил маленький стикер с нарисованным платьем. Я сорвал его, смял в кулаке.

Мама шла рядом, не держала меня за руку, но держалась близко, плечом почти касалась. На ней был ее лучший серый жакет, тот самый, в котором она ходила на собеседования. Под глазами — темные круги. Я видел, как она замечает взгляды, но не поворачивает головы.

В коридоре у кабинета директора стояли Мария Сергеевна, Ольга Викторовна и Лиза.

Лиза была в светлом брючном костюме, будто уже на праздник пришла. Увидев меня, она подняла брови.

— Ой, Артем, ты всё-таки в брюках. Жаль.

Мама дернулась, но я тихо сказал:

— Не надо…