Я пришёл на выпускной в платье рядом со своим парнем, и вечер сразу пошёл не так, как ожидали остальные

Я почувствовал, как внутри все проваливается.

Видео было не то, что они думали. Но объяснить это было хуже, чем молчать.

Двумя днями раньше я остался после репетиции выпускного в актовом зале. Мы с Ваней помогали развесить тканевые ленты на колоннах, потому что наш классный руководитель, Мария Сергеевна, носилась с папками и постоянно забывала, где оставила скотч. Зал пах пылью, лаком и сладкими конфетами, которые уже выложили на стол для младших помощников. На сцене стоял экран, по которому должны были показывать фотографии выпускников.

Ваня поднялся на стремянку, чтобы поправить ленту. Я стоял внизу и держал ее за ножки. У него соскользнула нога, он дернулся, ударился локтем о колонну, и я, испугавшись, схватил его за бедро, чтобы удержать. Он, смеясь от нервов, наклонился и поцеловал меня в макушку. Просто быстро, почти незаметно. Мы думали, что в зале никого нет.

Но у двери в аппаратную, как потом выяснилось, стояла Лиза Савчук с телефоном.

Лиза училась со мной с первого класса. У нее всегда были идеально уложенные волосы, дорогие блокноты и привычка улыбаться так, будто уже знает, где у человека слабое место. В этом году она стала ведущей выпускного и, кажется, решила, что весь праздник принадлежит ей. А еще она знала, что я претендую на школьную премию имени бывшей учительницы — небольшую, но для меня важную. Премия давала деньги на первый курс курсов дизайна одежды, о которых я мечтал, хотя вслух почти никому не говорил.

Лиза тоже подала портфолио на эту премию. Только у нее были не эскизы, а красивые фотографии из кружков, дипломы за конкурсы и мама в родительском комитете, которая умела разговаривать с администрацией так, что все соглашались.

В тот вечер Лиза вышла из тени с телефоном в руке.

— Ой, — сказала она. — А я думала, тут декорации клеят, а у нас романтический спектакль.

Ваня слез со стремянки, побледнев.

— Удали, — сказал он.

— С чего бы? — Лиза посмотрела на меня. — Ты ведь у нас такой честный, такой особенный. Все должны знать.

— Лиза, это не твое дело.

Она приблизилась ко мне на два шага. На ней были белые кроссовки, новые, без единого пятна. Я почему-то запомнил именно их.

— Мое, Артем. Ты завтра на репетиции скажешь Марии Сергеевне, что снимаешь свою кандидатуру на премию. Просто скажешь, что передумал. И на выпускной придешь нормально. В костюме. Без цирка. Без своего… — она посмотрела на Ваню и скривилась, — сопровождения.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Иначе?

Лиза подняла телефон.

— Иначе весь чат увидит, как вы тут третесь. А потом папа узнает, мама твоя. Директор. Может, твой колледж, куда ты документы подал. Люди любят такие истории.

Ваня сделал шаг вперед.

— Ты больная?

— А ты осторожнее, — спокойно сказала Лиза. — У тебя, кажется, папа в той же школе физруком раньше работал? Или я путаю? Представляю, как он обрадуется.

Ваня застыл. У него отец давно ушел из школы, работал охранником на складе, пил и не разговаривал с сыном последние полгода. Но слово «папа» попало точно туда, куда Лиза целилась.

Я тогда сказал, что не буду ничего снимать. Голос звучал чужим, тонким. Лиза улыбнулась и ушла. На следующий день она ничего не выложила. Я уже подумал, что она просто пугала. А потом сегодня появилась фотография из мастерской.

Сделать ее мог кто-то из тех, кто был рядом. В мастерскую заходили только тетя Лена, ее помощница Настя, я и Ваня. Еще в тот день на пять минут забегала Лизина мать, Ольга Викторовна, подшить дочери бежевое платье. Она была членом родительского комитета и заместителем директора по воспитательной работе. Пришла без записи, громко разговаривала по телефону и стояла у двери примерочной, пока тетя Лена искала нитки.

Я вспомнил, как тогда у меня в плечах пробежал холодок: занавеска примерочной была приоткрыта сантиметров на десять.

— Какое видео? — повторила мама.

Я сел обратно. Ноги стали ватными.

— Она нас сняла. Лиза.

Мама медленно опустилась напротив.

— Что сняла?