Я с ухмылкой распахнул дверь их комнаты. Неожиданная развязка одной очень циничной свадьбы
— предположил Геннадий.
«Она хитрая, это хуже».
Но Даша, внучка Ивана Кузьмича, видела другое. Она видела, как дрожат Катины руки, когда та берёт бокал с соком. Как она вздрагивает от каждого громкого звука, как при каждом пошлом тосте (а их было много) Катя сжимается, будто её ударили. Это была не хитрость, это был страх.
И ещё Даша заметила, как Иван Кузьмич смотрит на Катю. Не так, как мужчина смотрит на молодую жену. Ни с вожделением, ни с гордостью. Он смотрел на неё так, как смотрит на раненую птицу, которую подобрали на дороге: с осторожностью, с тревогой, почти с болью.
Один раз, когда Катя от очередного шума уронила вилку и полезла под стол, Иван Кузьмич положил свою тяжёлую руку поверх её ладони. Легко, почти невесомо.
«Ничего», — сказал он тихо, так, что слышала только Даша, сидевшая наискосок. «Потерпи, скоро закончится».
Катя подняла на него глаза, и впервые за весь вечер на её лице мелькнуло что-то похожее на спокойствие. Как у ребёнка, который наконец нашёл взрослого, которому можно доверять.
Свадьба катилась своим чередом. Шашлыки Ахмеда расхваливали, крепкие напитки пили, ведущая Людмила в десятый раз кричала: «Горько!», и в десятый раз Иван Кузьмич целовал Катю в лоб, а зал разочарованно выл.
Ближе к одиннадцати Иван Кузьмич поднялся из-за стола. Катя встала следом мгновенно, как солдат по команде.
«Мы уходим», — сказал он. И тут началось.
«Ну, молодые!» — загоготал Геннадий. «Пора, пора, давайте, чего тянуть?»
«Иван Кузьмич!» — крикнул кто-то с дальнего конца стола. «Там на подушке сюрприз, не пугайся!» Хохот, свист, кто-то застучал ложками по тарелкам.
«Катюша, ты там аккуратнее с дедулей!» — хихикнула Тамара, и её глаза блеснули масляно.
Катя шла к выходу, опустив голову. Уши пылали алым. Иван Кузьмич шёл рядом, прямой как штык, с портфелем в руке. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
На пороге зала он обернулся. Обвёл взглядом гостей: медленно, тяжело, как фонарём по тёмному подвалу. Смех притих. Не погас, но притих.
«Спасибо всем, — сказал Иван Кузьмич, — за то, что пришли, и за то, кто вы есть». Он это произнёс ровно, без иронии, без злости, но от этой фразы кому-то стало не по себе. Дверь за молодыми закрылась.
Чтобы понять Ивана Кузьмича, нужно было знать, откуда он пришёл. А пришёл он из такого места, о котором нормальные люди предпочитают не думать.
Родился он в сорок шестом, в небольшом далёком селе, в семье, где мужчины либо пахали, либо воевали. Отец вернулся с фронта без левой руки и с железным характером. Мать, тихая, жилистая, тащила на себе хозяйство, трёх детей и безрукого мужа. И ни разу в жизни не пожаловалась, ни разу.
Маленький Ванька рос молча. Не плакал, когда разбивал коленки. Не жаловался, когда старшие мальчишки поколачивали. Один раз пришёл домой с разбитой губой, мать ахнула. А он сказал: «Ничего, зато второй раз не полезут». Ему было семь лет….
