Я уже бросился к женщине, которую считал погибшей, но брат жены остановил меня одной фразой

Он позвонил Марине за неделю. Он попросил ее приехать на курорт в пятницу, встать после одиннадцати у нижнего края второй трассы и снять шлем, когда кабинка будет проходить над ней. Она согласилась не сразу, они спорили два дня.

Он оплатил Марине дорогу, выбрал день и время, даже посадил меня в кабинке слева, чтобы я смотрел в нужную сторону. Я спросил: «А почему просто не сказать? Ты же мне в кафе через полчаса все словами и рассказал». И он ответил: «Сказать я мог, ты бы не поверил. Ты бы решил, что я сошел с ума после Ирининой смерти, и поехал бы домой. И я бы тебя потом год уговаривал. Мне нужно было, чтобы ты сначала увидел, а потом услышал».

И вот тут я не смог с ним спорить, потому что он был прав. Если бы он мне двадцать первого февраля позвонил и сказал: «Алексей, у Ирины была сестра-близнец», — я бы положил трубку. Дальше он рассказывал мне два часа, там же, за столиком.

И я передам это по порядку, а не так, как он говорил, потому что говорил он кусками. Апрель семьдесят пятого года. Их мать, Галина Петровна, которой тогда было двадцать восемь лет, родила двойню.

Отца у детей не было, он ушел, когда она была на четвертом месяце и больше не появился. У нее уже был Дима, ему было десять лет. Жили они в бараке в рабочем районе, комната восемнадцать метров, работала она в столовой на комбинате.

Зарплаты едва хватало на нее и Диму, а теперь их становилось четверо. Из родильного отделения она вернулась с одной девочкой, вторую отдала. Не в учреждение для младенцев, а женщине из другого города, с которой лежала в одной палате и которая родила мертвого мальчика.

Договорились они прямо там, в палате, за три дня. Оформили это, как оформляли тогда, через отказ и через знакомую в службе регистрации. И в семьдесят пятом году это было проще, чем сейчас купить машину.

Той женщине было тридцать четыре, у нее был муж, работавший на автозаводе, и двухкомнатная квартира. Дима все это видел. Он видел, как мать уходила беременная с животом, и знал, что детей будет двое, потому что ей об этом сказали в консультации и она говорила дома.

Он видел, как она вернулась с одной. Он спросил: «Мама, вторая где?» И она сказала ему: «Не было второй, тебе показалось». Десятилетнему пацану сказали, что ему показалось, и он с этим прожил сорок девять лет.

Он мне сказал за тем столиком фразу, от которой у меня до сих пор внутри все сжимается. Он сказал: «Алексей, я первые лет пять сам верил, что мне показалось. Я себя уговорил. А потом мне стукнуло пятнадцать, и я все понял, и пошел к матери, и спросил прямо. И она мне сказала: „Если ты хоть раз еще об этом заикнешься, я тебя из дома выгоню“. И я не заикался. Мне было пятнадцать, мне идти было некуда, и я не заикался. А потом привык. Человек ко всему привыкает, и это самое поганое, что в нас есть…»