Я возил «ГРУЗ 200» Но одну ночь я не забуду

На самом деле я просто очень хотел не задавать лишних вопросов. База, откуда мы выезжали, не была обозначена ни на каких официальных картах. Старые склады на окраине, бетонный забор, вышка, пара прожекторов.

Днём туда заезжали машины с какими-то коробками, ночью выезжали в основном мы. Белые, безликие рефрижераторы, похожие друг на друга, как аптечные коробки. Первый раз я приехал туда ближе к полуночи.

Дверь КПП открыл охранник в камуфляже без знаков различия. Посмотрел на пропуск, на номер машины, на моё лицо. Секунда, другая — и тяжёлый скрип шлагбаума.

На площадке стояли ещё две фуры. Одна уже с закрытым кузовом, вторая открытая. Возле неё суетились люди в белых халатах и перчатках.

Чёрные мешки по одному исчезали в холодной темноте. Запаха почти не было. Неподготовленный человек не заметил бы разницы.

Там, где действительно лежат мёртвые, есть особый привкус в воздухе. Смесь формалина, металла и чего-то такого, что организм узнаёт раньше головы. Здесь пахло иначе.

Холодом, резиной, мазутом и чем-то ещё, пока неуловимым. Ко мне подошёл мужчина в тёмной куртке. «Артём?» — спросил он. «Да», — ответил я.

«Я Михаил, старший смены. Сейчас загрузимся, и поедешь. Маршрут дадут по радио, как только выйдешь за город».

Он говорил усталым голосом человека, который не спит ночами не первый год. Никакой пафосной полицейской строгости, никакой армейской выправки. Обычный старший, который привык к тому, что машины приходят и уходят, а он остаётся на этой бетонной площадке.

«Смотри». Он кивнул на открытый кузов. «Внутрь лучше не лезь, там уже всё уложено».

«Тебе важно только одно — следить, чтобы температура не прыгала. Понял?» «Понял». Он задержал на мне взгляд.

«И ещё. Если на трассе кто-то захочет заглянуть внутрь, сразу говоришь по этой связи». Он протянул рацию с отдельным каналом.

«Сам ничего не открываешь, даже если очень попросят». Мне это не понравилось. Но я кивнул, потому что деньги уже начали обретать вес в кармане, хотя я их ещё даже не получил.

Когда грохнули задние двери и в кузове включился холодильный агрегат, по коже пробежал холодок, не имеющий отношения к температуре. Гул мотора за спиной стал как второе сердце. Чужое.

Металлическое. Я сел за руль, завёл двигатель. На панели загорелось табло рефрижератора.

Плюс шесть, плюс пять, плюс четыре. В задней стенке кабины было узкое смотровое окно, выходившее в кузов. По его краям начал проступать иней.

«Артём, приём, — раздался голос Михаила в рации. — Слышишь?» «Слышу». «Идёшь по выезду за город. Дальше по ситуации. Тебя на постах пропустят. Документы в бардачке. Не геройствуй». Ворота открылись, и я вывел фуру на дорогу. Город в это время выглядел как вымерший.

Редкие фонари. Светофоры, которые продолжают послушно переключать цвета, хотя улицы пусты. Вдалеке звуки, к которым тут привыкли.

Одиночные хлопки, далёкий гул. Иногда протяжный вой сирены. Я ехал медленно, чувствуя каждый шов в асфальте, как будто он проходил через мои руки.

В боковом зеркале белая стенка кузова казалась огромной безжизненной глыбой льда. На первом же блокпосту меня действительно пропустили без лишних вопросов. Военный, усталый, с серым лицом, посмотрел в накладную, увидел штамп и резко изменился в лице.

«Груз… такой». Он недоговорил. «Да», — кивнул я. «Езжай, не задерживайся».

Он даже не приблизился к задним дверям. Просто махнул рукой и отвернулся, как будто ему было физически больно смотреть на белый кузов. Через час трасса стала пустой почти полностью.

Лишь иногда навстречу пролетали редкие фуры и военные машины без опознавательных знаков. Радио в кабине шептало какую-то местную станцию, где дежурный диджей пытался строить из новостей и музыки видимость нормальной жизни. В какой-то момент я почувствовал, что в кабине стало душнее, хотя кондиционер работал.

Взгляд упал на табло рефрижератора. Плюс четыре, плюс пять, плюс семь. Температура пошла вверх.

Я сбросил скорость, прислушался. Гул за спиной стал неровным, как дыхание человека, который задыхается во сне. Может, показалось? Нет, цифры продолжили ползти.

Плюс восемь, плюс десять. Я врубил аварийку, аккуратно прижал фуру к обочине. Дождя не было, но небо было тяжёлым, свинцовым.

И казалось, что оно висит прямо над крышей кабины. Вышел, обошёл машину. Внутри ночи — вокруг ни одной живой души.

Трасса тянулась вперёд, куда-то в темноту, как нитка, уходящая в чужие руки. Открыл технический отсек холодильной установки. Мотор гудел, но где-то внутри скрипело и звенело так, как не должно было.

Я не электрик, но даже я понял: что-то не так. Если температура продолжит расти, в кузове начнётся то, что нельзя будет ни спрятать, ни объяснить. Впервые за этот рейс у меня по-настоящему задрожали руки…