Я возил «ГРУЗ 200» Но одну ночь я не забуду

Бумажный билет внезапно стал легче, почти невесомым. То, что Денис задержан, означало: записи у кого-то уже в руках или вот-вот будут.

Вопрос о том, кто слил, перестал быть теорией. Моё имя, даже если не прозвучало, уже висит где-то рядом. Я поднялся, подошёл к окну, за которым стоял автобус.

Люди заходили, сдавали багаж. Кто-то смеялся, кто-то ругался по телефону. Я мог просто выйти, сесть, уехать.

Сказать себе, что сделал всё, что мог. Но вместо этого я разорвал билет пополам. Скомкал клочки, выбросил в урну и пошёл не к выходу на посадку, а к другому, туда, где был выход в город.

Если Дениса взяли, значит, времени у меня максимум несколько часов. Если флешки нашли, значит, схема уже светится на чьих-то мониторах. И если где-то там в сети всё же успело что-то уйти наружу, им понадобятся новые подтверждения.

Нужны были новые, живые подтверждения. Вернувшись домой, я собрал всё за десять минут. Пара вещей, документы, немного наличных.

И самое главное — ещё одну карту памяти, где были маршруты, записанные голосом: мои и те, что я услышал по общей связи. Я не поехал ни на базу, ни к знакомым.

Поехал туда, где начиналась почти каждая моя ночь, — на трассу. Без груза, без рефрижератора, на старой легковушке, которую с разрешения взял у дальнего соседа до утра. План был опасным и простым.

Выехать к тому самому отрезку дороги, где регулярно проходили рефрижераторы, закрепить запасной телефон у лобового стекла и включить прямую трансляцию, как только появятся белые машины. Пока я ехал, небо начинало темнеть.

Фары машин мелькали навстречу, радио шептало фоновые новости. Где-то там, в сводках, могли уже говорить о задержании провокатора, могли молчать. Но трасса жила своей жизнью.

На этом связный рассказ Артёма обрывается. Дальше остались только разрозненные записи, отдельные кадры, сделанные в разное время, и чужие свидетельства. В одну из ночей его прямая трансляция показала два рефрижератора на серой трассе недалеко от города. В кадре было видно: задние двери одного из кузовов приоткрыты, изнутри клубится холодный пар, а на асфальте пятна, не похожие на воду.

Говорили, что через сутки видео пытались удалить из всех мест, где оно появилось. Но интернет не любит, когда что-то пытаются стереть слишком настойчиво. Кто-то утверждал, что видел в иностранных новостях короткий репортаж: размытые кадры ночной трассы, белые машины, голоса за кадром на незнакомом языке, внизу переведённая строка: «Подозрения в использовании рефрижераторов для незаконных перевозок людей и вооружения».

Имя водителя там не называли, фамилии не звучали. Только фраза: «Один из тех, кто возил мёртвых, решил, что так больше нельзя».

Говорят, что после этого на некоторых базах начали ставить дополнительные камеры, ужесточать проверки, менять маршруты. Где-то закрыли один склад, где-то исчез один начальник, которого потом уже никто не видел. А на какой-то городской стене кто-то мелом написал: «Я везу мёртвых, но не все из них уже умерли».

Кто это написал, никто не знает. Неизвестно и то, успел ли Артём доехать до конца своей последней трассы или его тормознули раньше. Но одно точно.

После того как правда хоть немного вырвалась наружу, каждый белый рефрижератор на ночной дороге перестал быть просто машиной. Он стал напоминанием о том, что иногда между мёртвым и живым лежит тонкая ледяная стена, а рядом — кто-то за рулём, кто либо делает вид, что её нет, либо пытается её пробить. И только от этого человека зависит, останется ли эта история очередной страшилкой между строк или станет тем, что уже нельзя будет закрыть дверцей и заклеить пломбой.