Я возил «ГРУЗ 200» Но одну ночь я не забуду
На базе было оживлённее, чем в первый раз. Кроме моего рефрижератора, стояли ещё две машины. Одна поменьше, другая такая же, как моя.
Возле них курили, шутили. Кто-то пил кофе из пластиковых стаканчиков. Михаил махнул мне рукой.
«О, местный философ подъехал. Давай сюда». Рядом с ним стоял парень лет тридцати с лишним, в тёмной толстовке и спортивных штанах.
Лицо обветренное, усталое, но в глазах странная смесь цинизма и очень глубокого, давнего страха. «Знакомься, — сказал Михаил. — Это Дима. Тоже на рефрижераторе. Уже почти год». «Здорово».
Дима протянул руку. Ладонь шершавая, с мозолями. Рабочая, не кабинетная.
«Первый рейс пережил, значит, не совсем стеклянный». «А что, кто-то не переживает?» Я хотел воспринять это как шутку, но получилось плохо. Дима усмехнулся.
«Тут главное не слушать и не думать. Смотри на дорогу и на табло. Если начнёшь всматриваться в то, что везёшь, долго не протянешь».
Михаил между тем продолжал раздавать указания. «Так, Артём, маршрут тот же до определённого участка. Дальше тебя поведут по рации. Дима идёт позже, у него другой пункт выгрузки. Холодильник проверили, пломбы поставили». Он кивнул в сторону моей машины.
«Твоя задача — довести». «А что там сегодня?» — не выдержал я. «То же, что и всегда, — ответил Михаил, не моргнув. — Официально — тела. Неофициально — тебе это не надо знать». Дима усмехнулся, бросил окурок, растёр его носком. «Если очень хочешь знать, откуда там стук, — сказал он тихо, так, чтобы Михаил не услышал, — запомни: не все, кого считают мёртвыми, уже умерли. Иногда их сюда привозят ещё живыми, чтобы потом использовать как надо». Я посмотрел на него, не веря. «Ты сейчас серьёзно?» «А как ты думаешь, почему Михаил так орёт: „Не открывай кузов“?» Дима пожал плечами.
«Чтобы ты не увидел, как груз иногда дышит». Он сказал это спокойно, почти буднично. И это было страшнее любых криков.
Второй выезд был похож на первый, но теперь каждое мелькание света, каждый звук я воспринимал как сигнал. Трасса за городом встретила пустотой. Фары выхватывали из темноты обломки шин, мёртвых собак на обочине, отблески глаз в посадках, где сидели то ли кошки, то ли люди, то ли кто-то третий.
Температура держалась идеально, как по учебнику, плюс четыре. Холодильник гудел ровно, не подвывая. Казалось бы, идеальные условия для того, чтобы успокоиться.
Но внутри было начеку всё. Я прислушивался к каждому щелчку, каждому скрипу. Несколько раз казалось, что снова слышу тук, но звук растворялся в вибрации подвески.
На одном из знакомых блокпостов меня уже узнали. «Опять ты», — усмехнулся один из военных. «И снова это».
«Работа такая», — ответил я. «Работа», — повторил он, будто пробуя слово на вкус. «Ладно, езжай». Никто не просил открыть кузов.
Проверяющие цеплялись глазами за печати, за штамп, за слова «перевозка погибших», как за оправдание того, что не надо смотреть внутрь. Всё было тихо до середины пути. Я уже почти начал верить, что второй рейс пройдёт легче первого, как вдруг на ровном участке дороги, где даже ям почти не было, это случилось снова.
Сначала один удар. Потом ещё два. Чаще.
Тук. Тук-тук. Я почувствовал, как кожа на руках покрылась мурашками, хотя в кабине было реально холодно.
«Хватит», — прошептал я, сам не понимая, к кому обращаюсь, к себе или к тому, кто за спиной. «Хватит уже». Стук повторился.
На этот раз с небольшим промежутком, как будто кто-то действительно пытался привлечь внимание, выбирая моменты между тряской. Я сбросил скорость, чуть прижал машину к обочине, не включая аварийку: не хотел привлекать лишних глаз. Радио вдруг зашуршало, перешло на какую-то волну, где говорили о прогнозе погоды.
Голос диктора казался издевательским. «Местами возможен дождь, температура воздуха ночью от нуля до плюс пяти». Температура воздуха.
По ощущениям, температура в кабине рухнула до минус десяти. Я взял рацию. «База, приём».
Молчание. Только фоновые шорохи. «База, это Артём».
«У меня… Стук в кузове. Повторяется. Я…» «Артём», — вышел на связь голос Михаила. «Ты сейчас где?» Я назвал примерный участок. «Понял. Слушай внимательно. Не останавливайся. Продолжай идти тем же ходом. Стук — это не твоя проблема. Довезёшь — дальше разберутся. Ясно?» «А если там кто-то…» «Живой?»
«Артём…» Голос стал жёстким. «Если хочешь продолжать получать деньги и дожить до старости, не задавай этот вопрос вслух. Ни мне, ни себе, ни тем более кому-то ещё».
Связь оборвалась. И тут из кузова раздался не стук, а протяжный, еле слышный стон. Это не мог быть шум подвески, не мог быть скрежет металла…
