Я возил «ГРУЗ 200» Но одну ночь я не забуду
Это был звук, который узнаёт любой человек, даже если никогда не сталкивался с больницами, моргами и войной. Так стонут живые, когда им больно. Я чуть не вывернул руль.
Машину повело в сторону. Фура опасно качнулась. Я вцепился в руль так, что хрустнули пальцы.
Выровнил. «Нет, нет, нет!» — повторял я вслух, сам не слыша собственного голоса. «Этого не может быть!» Стон повторился.
Слабее, с хрипом, будто кто-то на морозе пытается произнести слово и не может. Я ударил ладонью по панели, выключил радио, чтобы не мешало. В кабине стало так тихо, что я слышал своё дыхание и как трещат суставы.
«Эй!» — сорвалось с губ. «Ты слышишь меня?» Глупый вопрос, но в той тишине любая фраза казалась попыткой удержаться за реальность. В ответ — пауза. Потом короткий и рваный звук, как будто кто-то попытался постучать, но сил не хватило. Я сжал рацию.
«Михаил!» Только шум. «Михаил, там кто-то живой!» — почти закричал я. «Это не просто стук, он… стонал! Ты понимаешь? Стонал!» Наконец щёлкнуло. Связь восстановилась.
«Артём…» Голос был тяжёлым, хриплым. «Я тебя очень прошу, доезжай до точки. Если начнёшь сам геройствовать на трассе, не поможешь никому, кроме тех, кто потом будет замывать асфальт. Ты понял?» Я ничего не ответил, но сам не заметил, как прибавил газ. Пункт выгрузки. Не тот, что в документах.
Пункт назначения в накладной значился как морг при местном госпитале. Но по рации мне дали другие координаты. «Свернёшь перед городом на промзону, — сказал Михаил, — там тебя встретят. По документам груз всё равно пройдёт по указанному адресу. Ты туда нос не суй». Промзона встретила тёмными коробками заброшенных цехов, редкими фонарями и бетонным забором без вывесок.
На воротах просто номер и табличка «Посторонним вход воспрещён». Я нажал на кнопку, установленную на столбе. Через пару секунд над головой щёлкнула камера, повернулась в мою сторону.
Что-то шепнули в динамике. Ворота начали открываться. Во дворе было ещё несколько машин: не только рефрижераторы, но и фургоны без обозначений, один микроавтобус.
Меня направили жестом к низким воротам бокса. «Загоняй задом, — сказал мужчина в тёмной куртке, не представившись, — потом отъедешь». Я сделал, как сказали.
Глушить мотор не просили, наоборот, махнули: «Оставь, пусть работает». «Выгрузка…» — начал я. «Не твоя забота», — перебил тот.
«Сиди в кабине, жди команды». Я закрыл дверь и остался один. Сзади послышались шаги, лязг металла и щелчки открываемых замков.
И снова. Стон. На этот раз громче, потому что двери уже начали открывать.
К горлу подступила тошнота. Я не выдержал, приоткрыл маленькое смотровое окно за сиденьем, через которое можно было заглянуть в кузов. Оно было узким, но через него удавалось увидеть полоску происходящего.
Я увидел не всё. И, может быть, мне бы стало легче, если бы я увидел меньше. Внутри, между рядами мешков, стояли двое в белых халатах и масках, ещё двое в камуфляже.
Они быстро и чётко перетаскивали мешки, складывая их на каталку. Один мешок, тот самый, вздутый, лежал отдельно. И когда его взяли двое, он… дёрнулся.
«Осторожно, этот ещё тёплый», — сказал один из людей в белом. «Только не рвать, швы слабые». Слова ударили сильнее, чем любая картинка.
«Этот ещё тёплый». Человек в мешке, которого объявили мёртвым, был ещё тёплым. Я отшатнулся от окна, ударился затылком о потолок кабины, зажмурился так, будто мог закрыть не только глаза, но и уши, и память.
Снаружи кто-то крикнул: «Закрывай!» Двери захлопнулись. Холодильник снова загудел, как будто ничего не произошло…
