Я возил «ГРУЗ 200» Но одну ночь я не забуду

Через пару минут в кабину постучали. «Всё, — сказал тот же мужчина в куртке. — Можешь выезжать. На сегодня свободен. Завтра тебе скажут, когда следующий выезд». Я включил передачу и вывел фуру со двора.

Ворота закрылись за мной с таким звуком, будто перекрыли доступ кислорода. Я не поехал сразу домой. Сначала остановился на пустой стоянке у старой заправки, заглушил мотор и просто сидел, уткнувшись лбом в руль.

Через несколько минут за спиной послышался звук мотора. Я поднял голову. На стоянку заехала знакомая машина: Дима, шедший следом, заметил мой рефрижератор у заправки.

Дима. Он припарковался рядом, вышел, сел на порог моей кабины, закурил. «Ну что?» — сказал он, затягиваясь.

«Теперь ты тоже знаешь?» Я посмотрел на него. «Что это не просто мёртвые?» Слова застревали. «Они там живые или наполовину живые?» «Бывает», — кивнул Дима.

«Тут таких называют полупассажирами». Я вскинулся. «Ты понимаешь, что это вообще значит?» «Понимаю». Он спокойно стряхнул пепел.

«Это значит, что кому-то очень выгодно, чтобы никто не задавал вопросов. Что мы — просто звено. Что есть те, кто решает, кому жить, кому умереть, и как именно кого используют».

Он повернулся ко мне. «Слушай внимательно, Артём. Это сейчас самый важный разговор в твоей жизни. Не в этой работе — вообще». Я молчал. «У тебя есть три пути». Дима показал три пальца.

«Первый — ты делаешь вид, что ничего не видел и не слышал, и продолжаешь катать. Привыкаешь. Деньги, крыша, относительная безопасность. Через пару лет перестаёшь просыпаться по ночам. Второй — ты начинаешь задавать вопросы. И тогда твоя следующая поездка может стать последней, только уже не за рулём, а в кузове. Третий…» Он затушил окурок, посмотрел в сторону трассы. «Третий — самый опасный. Это когда ты решаешь, что больше не можешь быть частью этого и пытаешься что-то изменить. Обычно такие долго не живут, но иногда они успевают сделать что-то важное». Он замолчал. «И что выбрал ты?» — спросил я. Дима усмехнулся.

«Пока первый. Но иногда, когда глушу мотор и встаю на стоянке, мне кажется, что третий уже сам меня выбрал». Он спрыгнул на асфальт.

«Подумай, Артём, только быстро. В этой работе жизнь не любит тех, кто долго сомневается». Он сел в свою машину и уехал, оставив меня одного на пустой стоянке под серым небом.

Я посмотрел в боковое зеркало на белую стенку кузова и понял, что с этой ночью моя жизнь разделилась на «до» и «после». В ту ночь я не спал. Сидел на краю кровати, уставившись в телефон, как будто он мог сам подсказать, что делать.

Голова крутила одни и те же кадры. Вздутый мешок. Рука, которая дёргается под чёрной тканью.

Фраза «этот ещё тёплый» и спокойное лицо человека в халате, который говорил это так, будто комментировал погоду. Я понимал: если продолжу делать вид, что ничего не происходит, рано или поздно сам стану таким же. Человеком, который спокойно говорит «ещё тёплый», не моргнув.

Но и бросить всё просто так я не мог. Во-первых, меня бы не отпустили. Во-вторых, даже если бы отпустили, я не смог бы забыть.

Оставался третий путь. Тот самый, о котором говорил Дима. Не геройствовать открыто, а сначала хотя бы зафиксировать правду.

Так, чтобы, если со мной что-то случится, у кого-то остался шанс узнать, что происходило в этих белых кузовах. Я достал старый диктофон, который валялся у меня ещё со времён, когда пытался писать музыку. Проверил.

Работает. Памяти немного, но на пару рейсов хватит. До следующего выезда оставалось несколько дней. Я долго листал магазины в телефоне, пока не нашёл и не купил небольшую, но мощную экшен-камеру, которую можно было спрятать в кабине.

В описании было написано: «Устойчива к ударам», «Широкоугольный объектив», «Хорошая ночная съёмка». Для блогеров, для мотоциклистов, для экстремалов. Я невольно усмехнулся.

Экстрим у меня теперь был свой. На базу в третий раз я приехал уже подготовленным. В кабине между обшивкой и козырьком аккуратно закрепил широкоугольную камеру так, чтобы в кадр попадали лобовое стекло, водительская дверь и отражение узкого смотрового окна за сиденьем.

Диктофон спрятал в карман куртки, включив его заранее. Михаил, увидев меня, кивнул. «Смотри-ка, втянулся, даже не такой бледный, как в прошлый раз».

«Привыкаю», — ответил я, надеясь, что в голосе не слышно, как сильно вру. Сергей Павлович появился позже, как всегда, не спеша, с папкой под мышкой. «Ну что, Артём, как тебе твой новый образ жизни?» — спросил он, будто речь шла о смене офиса, а не о каторге с холодом.

«Деньги приходят вовремя, — сказал я. — Пока не жалуюсь». «И правильно». Он хлопнул меня по плечу. «В наше время стабильность — это роскошь. Держись за неё». Его слова звучали почти как забота, но в каждом ударении чувствовался подтекст: «Держись за нас». Незадолго до выезда на базу приехала ещё одна машина…