Заключённый демонстративно выбросил его еду, не подозревая, что уже через минуту ситуация резко изменится

Ковалёв попросил чистый лист и велел Заславскому диктовать форму показаний. Он не пытался вычеркнуть свою роль. Наоборот, требовал, чтобы запись о незаконной выдаче оружия сохранилась в материалах. Рассказал о просьбе Всеволода, открытом сейфе, журнале, выстреле, приезде Терентьева, фотографии Гриши и ложном признании. Каждое утверждение можно было сопоставить с временем, документом или свидетелем.

Проверка вышла далеко за стены учреждения. Заверенная страница журнала, показания Ковалёва и объяснение бывшего охранника второй смены стали основанием для возобновления дела. Теперь следствие располагало не только новой историей, но и материальной записью, сделанной до выстрела и потому не приспособленной задним числом к защите Андрея. В ней стояла его подпись и прямо указывалось, кому передали ружьё.

Последующие четырнадцать месяцев состояли из допросов, сверок и судебных решений. Ковалёв не торопил процесс и не пытался представить себя жертвой без собственной вины. Первоначальный приговор за умышленное убийство отменили. Однако Андрей не вышел из истории полностью оправданным: его действия отдельно оценили как небрежное обращение с оружием, создавшее условия для трагедии.

Двадцать девятого августа в семь двадцать утра ворота исправительного учреждения № 7 открылись. Ковалёв вышел через левое крыло, возле которого после дождя всегда стояла лужа. Когда-то он заметил уклон плаца из щели автозака. Теперь прошёл рядом без остановки. За спиной остались бетонный забор, вышка и лампа, горевшая в бараке круглые сутки, но история продолжалась в другом суде.

Защитник просил полностью освободить Андрея от нового наказания, поскольку фактически отбытый срок уже превышал возможную меру. Ковалёв написал заявление против такого исхода. В судебном заседании он произнёс одну фразу: женщина погибла после его записи в журнале, и он хочет, чтобы это осталось отражено в приговоре. Суд назначил мягкое наказание, учтя уже проведённое в заключении время.

Для суда его настойчивость имела необычный смысл. Обычно защита добивается исключения всего, что может ухудшить положение подсудимого; Ковалёв, напротив, просил разделить два поступка максимально точно. Он не убивал Лидию Егоровну и не должен был отвечать за выстрел Всеволода. Но он сознательно выдал оружие без письменного распоряжения и нарушил правило, созданное именно для предотвращения подобных случаев. Срок, проведённый по ложному признанию, не превращал это нарушение в правильное действие. Новый приговор зафиксировал обе границы: чужое убийство перестало быть его преступлением, а собственная небрежность не исчезла вместе с отменённым обвинением. Такой результат не давал торжественного оправдания, зато впервые соответствовал последовательности событий.

Всеволод Аркадьевич Терентьев, которому к моменту нового приговора исполнилось двадцать два, получил восемь лет строгого режима. Его направили в другое учреждение, далеко от отца и прежних связей. За первый год он заработал шесть взысканий. Запись № 109 не делала Андрея стрелком, но однозначно связывала оружие со Всеволодом и разрушала ложное признание.

Аркадий Львович потерял депутатский мандат. Ему предъявили несколько обвинений, в том числе за принуждение к ложным показаниям и препятствование правосудию. Итогом стали шесть лет лишения свободы. На оглашение решения Терентьев пришёл в том же светлом пальто. Правая кисть дрожала уже настолько заметно, что движение осталось на видеозаписи заседания. Ночные разговоры, обещания перевода и расписание тренировок сына вошли в доказательную цепочку как способы давления…