85-летняя женщина целый год заботилась о котёнке, не подозревая, каким он вырастет.
Она не помнила, как бежала через двор. Не чувствовала холода, не замечала, как снег забивается в обувь. Перед глазами стояла только тёмная тропа и где-то впереди — её мальчик, попавший в беду.
На краю леса она увидела его.
Мурзик лежал на боку, зажатый в страшных железных челюстях. Капкан сомкнулся на передней лапе. Зверь пытался подняться, хрипел, бил хвостом по снегу, но каждый рывок только усиливал боль.
А рядом стоял Семён Косой с ружьём.
— Отойди от него! — закричала Анна Степановна таким голосом, которого Семён никак не ожидал услышать от 85-летней старухи.
— Ты с ума сошла, карга? Отойди! — крикнул он.
Но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он видел перед собой не дряхлую бабку, а непреклонную силу. Он не мог выстрелить в человека. По крайней мере, не хотел. Его план летел к чертям.
И тут Анна Степановна сделала то, чего он ожидал меньше всего.
Она рванула в сторону дома.
Семён решил, что она испугалась и побежала за помощью.
— Вот и правильно! Беги! Зови своего инспектора! Пока он доедет, я уже всё закончу! — крикнул он ей вслед.
Он снова навёл ружьё на мечущегося в капкане зверя, целясь в плечо.
Но старуха не бежала за помощью.
Через мгновение она выскочила из дома. В одной руке она держала тяжёлый колун для дров, а в другой — старую, пропахшую нафталином ватную куртку её покойного мужа-лесника.
Семён остолбенел. Старуха с колуном бежала прямо на него. Это было настолько невероятно, что он на секунду потерял дар речи.
— Получай, ирод! — закричала она и с неожиданной для её возраста силой швырнула в него тяжёлую куртку.
Куртка накрыла ему голову, на мгновение лишив обзора. Этой секунды хватило.
Пока он срывал с себя плотную ткань, Анна Степановна уже была рядом с рысью. Она не пыталась больше разжать капкан. Она знала, что у неё не хватит сил.
Она сделала то, чему когда-то учил её муж-лесник.
Прижав голову зверя к снегу и прошептав: «Прости, мой мальчик», она со всей силы ударила обухом колуна по пружинному механизму капкана.
Раздался оглушительный треск.
Закалённая сталь не выдержала точного сильного удара. Челюсти капкана с хрустом разошлись.
Мурзик был свободен.
Он вскочил на три лапы. Искорёженная конечность беспомощно висела. Он посмотрел на Семёна, который наконец сорвал с себя куртку и вскидывал ружьё. Затем перевёл взгляд на Анну Степановну.
На одну-единственную секунду их глаза встретились.
В его янтарных глазах была не ярость, а что-то другое. Понимание, благодарность и прощание.
Он сделал то, чего никогда не делал раньше: коротко лизнул её протянутую руку шершавым языком, оставив на ней кровавый след.
А затем развернулся и тремя огромными прыжками скрылся в спасительной темноте леса, оставив на снегу прерывистую цепочку следов и алые капли крови.
Семён опустил ружьё.
Его добыча ушла. Перед ним стояла только старуха с колуном в руках.
А из деревни уже доносился нарастающий гул мотора. Кто-то из соседей, разбуженный рёвом и криками, всё-таки позвонил Виктору.
Семён понял, что попал. Он бросил ружьё и поднял руки…
