Бабушка сразу сказала Оле, что жених ей не пара, но настоящую причину девушка поняла только на даче у свёкров

— Вчера это стало понятно окончательно, — тихо сказала Дарина.

— Потому что ты вступилась за девочку, — ответила бабушка. — В их доме это выглядит слабостью или вмешательством не в свои дела. А для тебя это было единственно возможным.

— Мне было страшно, — призналась Дарина. — Когда его отец сказал «стоять», у меня внутри всё сжалось.

— И всё равно ты сказала, что она уходит.

— Я не успела подумать.

— Вот именно, — Вера Остаповна чуть наклонила голову. — Поэтому это и важно. Характер — не то, что человек рассказывает о себе в удобный момент. Характер видно, когда неудобно, когда страшно, когда проще промолчать. Ты не рассчитывала. Ты просто не смогла иначе.

Из гостиной донёсся требовательный звук. Платон, видимо, решил, что утро проходит без должного внимания к его персоне.

— Потерпи, профессор, — сказала бабушка в открытую дверь.

Дарина неожиданно засмеялась. Негромко, коротко, но по-настоящему. Вера Остаповна тоже улыбнулась.

— Бабушка, — сказала Дарина спустя минуту. — А ты думаешь, я найду своего?

Вера Остаповна посмотрела на неё так прямо и уверенно, как редко смотрят люди, привыкшие сомневаться.

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты уже знаешь, чего не хочешь. Многие и этого не понимают всю жизнь.

Эти слова не обещали лёгкого счастья и не пытались немедленно закрыть боль. В них не было утешительной сладости. Зато в них была твёрдая почва: не знать будущего не страшно, если ты хотя бы перестала соглашаться на то, что ломает тебя изнутри.

После завтрака они убрали со стола вместе. Дарина мыла посуду, бабушка вытирала. Никаких указаний не требовалось, каждая знала свою часть. Потом Дарина собрала сумку, надела куртку и задержалась в прихожей.

— Я поеду домой. Нужно посмотреть проект.

— Езжай.

В голосе бабушки не было ни цепляния, ни обиды. Так отпускают человека, когда знают: он возвращается не потому, что его держат, а потому, что ему есть куда.

Дарина уже взялась за ручку двери, но обернулась.

— Бабушка.

— Да?

— Я тебя люблю. Я редко говорю, но ты знаешь.

Вера Остаповна несколько секунд молчала.

— Знаю. И я тебя.

Потом добавила привычно:

— Позвони, когда доедешь. И вечером поешь нормально. Вчера ты толком не ела.

— Я ела у тебя яичницу.

— Это завтрак. До вечера далеко.

Дарина улыбнулась.

— Слышу.

Дверь закрылась за ней мягко. Вниз она пошла пешком и на этот раз считала ступени, как в детстве. Двадцать восемь до первого этажа. На улице было светло, прохладно, спокойно. Листья у тополей почти облетели, на ветках держались только упрямые жёлтые остатки. Фонарь на углу был выключен — ночь закончилась, и в нём больше не было нужды…