Бандиты смеялись над одинокой знахаркой и требовали дань, но после встречи столкнулись с необъяснимым

В машине стало тихо.

— Пил твой председатель, — сказал Артём, но голос у него дрогнул.

— Может, и пил, — пожал плечами Коваленко. — Только бульдозерист до сих пор в областной психбольнице лежит, десять лет молчит. А как луна полная, выть начинает.

Он посмотрел на свёрток, но спрашивать ничего не стал. Просто отошёл от машины и смотрел ей вслед, пока красные огни не растворились в тумане. Потом сплюнул через левое плечо и уехал в другую сторону.

Свёрток торжественно заперли в сейфе у Артёма в квартире. Стальной ящик, вмурованный в стену. Артём сам повернул ключ и дважды дёрнул ручку. Потом взял с полки отрывной календарь, где на обороте каждого листка были напечатаны фазы луны, и нашёл нужное число.

— 5 ноября, — сказал он. — Полнолуние. Две недели ждём, потом делим.

Эти две недели превратились в ад. На следующий день рука Артёма почернела, опухоль спала, но кожа высохла и натянулась, как пергамент, и стала цвета угля. Пальцы скрючились и перестали разгибаться.

Врач в областной больнице посмотрел на кисть и отодвинулся.

— На гангрену не похоже. Ткани живые, а сохнут, будто мумия. Я такого не видел. Вам в столичную клинику надо, Артём Петрович. Тут ампутацией пахнет.

— Я тебе самому голову ампутирую, — прошипел Артём. — Лечи.

Он глотал обезболивающее горстями, запивал водкой. Боль не уходила. Он перестал спать. По ночам ходил по квартире и смотрел на сейф. И ему чудилось, что из-за стальной дверцы доносится тихий шорох, как будто внутри кто-то медленно пересыпает землю из ладони в ладонь.

Шуруп не выходил из дома. Он заткнул щели в окнах, сидел в углу с обрезом на коленях и смотрел в пустоту.

— Чего ты ждёшь, Рома? — плакала жена.

— Их! — шептал он. — Она сказала: «Кровь внутрь пойдёт». Уже пошла. Я слышу, как течёт.

Ему было 32 года. Из зеркала на него смотрел старик с седыми висками.

Болт, самый крепкий из всех, тоже сдал. В каждом тёмном переулке ему мерещился силуэт огромного серого пса. За ужином, когда он разгрызал хрящ, ему послышался тот самый хруст, с которым ломался собачий хребет. Он выплюнул мясо и больше есть не смог.

Банда, державшая в страхе весь район, рассыпалась на глазах. Никто не выходил собирать дань. Конкуренты из соседнего города почуяли слабину. По посёлку пополз шёпот. Артём сдулся. Артём болен, Артём проклят.

31 октября Артём не выдержал. Он сидел на кухне и смотрел на свою чёрную скрюченную руку, похожую на клешню. Боль застилала разум, и в голове поселилась одна мысль: если открыть свёрток, если взять в руки золото, всё пройдёт. Золото — это сила. Золото лечит. А старуха просто пугала. Какой ещё уговор? Какая луна?

— Собирай пацанов, — хрипло сказал он в трубку Болту. — Вскрываем.

Шурупа пришлось притащить силой. Он упирался и выл, как собака на привязи. Артём отпирал сейф так долго, что ключ попал в скважину только с третьей попытки.

Свёрток лежал на месте. Он положил его на полированный стол, и все четверо склонились над ним. Жадность боролась со страхом, и жадность побеждала.

— Ну, с богом, — выдохнул лысый.

Артём потянул за край тряпки, слой за слоем. Золота не было, денег не было. Внутри лежала чёрная, жирная, влажная земля. В ней белели мелкие кости, поблёскивали ржавые советские копейки и торчали крупные жёлтые клыки собачьи, такие же, какие скалились на них у крыльца десять дней назад.

По комнате пополз тяжёлый могильный запах. Артём стоял и смотрел на эту кучу. Его, Артёма Лисовского, развели. Над ним посмеялась старуха. Вместо золота — земля с кладбища.

А потом он заорал. Не закричал. Именно заорал, так что соседи за стеной притихли. Он смахнул землю со стола здоровой рукой. Копейки и зубы разлетелись по ковру. Он схватил пистолет ТТ.

— Едем. Сейчас же живьём сожгу. Плевать на всё.

Шуруп забился в угол, закрыв голову руками.

— Не надо, Тёма, это конец. Нельзя туда ехать.

Артём пнул его ногой.

— Вставай или кончу прямо здесь.

Никто из них не заметил, как, выходя, Артём сунул в карман плаща горсть той самой земли, которую сгрёб со стола в припадке бешенства. Он и сам этого не запомнил…