Беглая заключённая нашла в лесу привязанного мужчину и вскоре поняла, что эта встреча не случайна

Старая заимка нашлась в трёх сотнях шагов к юго-западу. Оксана заметила её не сразу: низкая тёмная крыша почти сливалась с елями, часть настила провалилась, окно было забито доской. Но стены держались, дверь открылась после двух рывков, и внутри пахло холодной золой, сухим деревом и мышами.

Там была буржуйка, нары, кастрюля с облупленной эмалью, брезент в углу и дрова под навесом — запас, который кто-то сложил ещё осенью и почему-то не забрал. Под нарами нашёлся ящик с сухим пайком. Срок давно вышел, но голодному человеку такие цифры ничего не говорят.

Оксана вернулась к Кириллу.

Она тащила его рывками. Сначала думала, что справится быстрее: обмотает его руки, подхватит под плечи, пойдёт спиной вперёд. Через двадцать метров поняла, насколько ошиблась. Он весил не меньше восьмидесяти пяти килограммов. Она после трёх лет казённой еды и трёх суток побега — едва ли больше пятидесяти двух. Наст местами держал, местами ломался, и каждый провал забирал силы, которых уже не было.

Оксана не считала расстояние — она считала вдохи. Десять рывков, остановка. Ещё десять — и снова остановка, пока тёмные пятна перед глазами не расползались по краям зрения. Каждый раз она проверяла, дышит ли Кирилл, и каждый раз слабый хрип возвращал её к делу лучше любой команды. Отступить теперь значило признать, что всё это было напрасно: и побег, и кровь на снегу, и найденная заимка, и её собственное упрямство.

Двести метров она прошла на упрямстве. Потом ещё сто — на злости. Последние шаги — на одном звуке его дыхания. Дважды падала рядом с ним и лежала, не в силах даже поднять голову. Один раз подумала, что вот теперь всё, отсюда не встанет. Но Кирилл снова хрипло вдохнул, и она поднялась, потому что этот вдох был приказом сильнее любого конвоя.

Когда она затащила его в заимку и уложила на нары, руки у неё дрожали так, что спички ломались. Она всё-таки разожгла печь. Сняла с себя куртку, распустила подкладку, сделала нормальную повязку, насколько позволяли грязные, ледяные условия. Накрыла Кирилла брезентом, подложила под голову свёрнутую ткань, ещё раз проверила пульс.

Потом сама сползла на пол возле печи. Сказала себе: пять минут. Только закрыть глаза, только дать телу перестать дрожать. Она не услышала, как за стеной завыл ветер, не почувствовала, как тепло медленно наполнило тесную избушку…