Дедушка приехал к сыну с подарком для внучки, но её тихие слова заставили его срочно действовать.
Вика стояла на пороге в пижаме. В субботу, днем, когда ребенок должен носиться по дому, просить мультики, пачкать руки фломастерами и спорить о сладком. Она смотрела на деда так, словно ей требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто перед ней.
Потом улыбнулась. Медленно, будто улыбка далась ей труднее обычного.
— Дедушка…
Она шагнула вперед и обхватила его за ногу.
— Ты приехал. Я тебя так долго ждала, будто целую вечность.
У Артема неприятно сжалось внутри.
— Приехал, Викуля. Виноват перед тобой без всяких оправданий. Опоздал на целую неделю. Позор на мою седую голову. Если бы я так на работу приезжал, меня бы начальство за воротник вынесло, и правильно бы сделало.
— На работу опаздывать нельзя, — серьезно сказала Вика. — Папа говорит, за это ругают. А ко мне можно. Я не сержусь. Я же никуда не ушла. Сижу тут и жду.
Слова были простые, детские, но произнесла она их слишком спокойно. Не с обидой, не с капризом, а как взрослый человек, который уже привык ждать и не очень надеяться. Артем отвернулся на секунду к пакету, чтобы она не увидела, как дрогнуло его лицо.
— Тогда принимай компенсацию, — сказал он, стараясь звучать бодро. — Этот пакет неделю скучал у меня в коридоре. Я уже боялся, что он первым начнет со мной здороваться.
Вика взяла подарок обеими руками и отнесла к кровати. Раньше она разрывала упаковку мгновенно, бумага летела в разные стороны, бант не имел ни единого шанса выжить. Теперь девочка развязывала ленту медленно, почти осторожно, словно боялась сделать лишнее движение.
Внутри лежала мягкая рыжая лиса. С длинным пушистым хвостом, вышитыми хитрыми глазами и смешной мордочкой, будто игрушка только что придумала маленькую шалость.
— Какая хорошая, — прошептала Вика и прижала лису к себе. — Пусть ее зовут Соня.
— Соня? — удивился Артем. — Для лисы необычно.
— Потому что у нее глаза сонные и умные, — объяснила внучка. — Будто она все знает, но никому не рассказывает.
На этот раз улыбка у Вики получилась настоящей. Теплой, широкой. Артем даже выдохнул немного свободнее.
— Нам в школе говорили, что лисы в сказках не потому хитрые, что вредные, — продолжала девочка, вертя игрушку в руках. — Они просто маленькие, им надо быть осторожными.
— Осторожность, — Артем присел на край кровати, — это почти та же хитрость, только прилично названная. Чтобы взрослые не придирались.
Вика тихо засмеялась, но смех быстро оборвался. Она аккуратно уложила Соню на подушку, расправила ей хвост, а потом замолчала. Села на краешек кровати, свесила ноги и стала ковырять ногтем узор на покрывале.
Артем не торопил. Он сам не понимал, чего ждет, но за десятилетия работы с неисправными системами научился узнавать момент, когда что-то уже готово проявиться. Внутри было тихое напряжение. Такое бывает перед щелчком, после которого становится ясно, где именно скрыта поломка.
Вика подняла на него глаза.
Это был не взгляд ребенка, который просит еще конфету или мультфильм. Она смотрела проверяюще, почти осторожно. Будто пыталась понять, можно ли доверить ему то, что давно лежало на душе.
Потом наклонилась ближе, положила обе ладошки ему на колено и сказала едва слышно:
— Дедушка, ты можешь попросить маму, чтобы она больше не капала мне ничего в сок? Я потом от него так хочу спать… Глаза сами закрываются. А я не хочу спать. Я хочу играть. Мне этот сок совсем не нравится.
Артем не вздрогнул. Не схватил ее за плечи. Не начал переспрашивать так резко, чтобы она испугалась и замолчала. Только медленно кивнул, словно речь шла о чем-то обычном, поправимом, почти бытовом.
— Понял, Вика. Мы спокойно во всем разберемся. Без шума и страха. Я обещаю.
— Правда?
