Дедушка приехал к сыну с подарком для внучки, но её тихие слова заставили его срочно действовать.

Артем сидел на кухне под тусклой лампой. Перед ним остывала кружка чая. Он думал так, как привык думать над неисправной системой: не метаться, не ломать, а разложить все по узлам.

Три вопроса.

Как долго?

Насколько сильно?

И зачем?

Первые два можно было выяснить. Анализы. Чеки. Аптечные покупки. Свидетельства. Хронология. Это были понятные инструменты, знакомые, почти технические.

Третий вопрос не укладывался в схему.

Зачем матери усыплять собственного ребенка?

Капли стоят немного. Купить легко. Добавить в сок — дело нескольких секунд. Но зачем?

Он вспоминал последние встречи с Викой. Ее сонливость днем. Медленную речь. Тяжелые веки, которые она пыталась удержать открытыми. Тогда он объяснял все школой, усталостью, погодой, осенью. Доверял взрослым. Доверие оказалось обезболивающим: оно заглушило боль там, где надо было сразу насторожиться.

К рассвету план сложился. Короткий, жесткий, без лишних украшений.

Юрист. Частный специалист. Документы.

И пока ни слова лишнего сыну.

В семь утра Артем позвонил Алексею. Тот ответил не сразу.

— Пап? Что случилось? Ты в больнице? Или дома что-то?

— Живой, здоровый. Дом стоит.

— Ты никогда раньше девяти не звонишь. Я уже мысленно вызвал всех спасателей.

— Не драматизируй. Просто проснулся рано. О Вике думал. Скажи, ты в последнее время ничего странного за ней не замечал?

— Странного — это как?

— Сонная. Вялая. Засыпает на ходу.

На другом конце стало тихо. Потом Артем услышал, как сын сел на кровати и потер лицо ладонью.

— Марина говорит, это обычная сезонная усталость. Школа, мало солнца, витаминов не хватает. Она купила какие-то добавки, вроде дают.

Артем закрыл глаза.

Удобное слово — «усталость». Мягкое. Безопасное. Им можно прикрыть что угодно.

— Леша, — сказал он ровно, — давай Вика поживет у меня неделю-другую. Я пропустил ее день рождения, надо исправляться. Буду возить в школу, кормить, гулять. Мне полезно, ей смена обстановки.

— Я не против, — ответил сын. — Она у тебя вчера уснула моментально. Даже завидно. С Мариной поговорю, но не думаю, что она станет бороться за право варить овсянку по утрам.

— Поговори.

К вечеру Алексей перезвонил. Марина не возражала. Даже сказала, что ребенку полезно немного сменить обстановку.

Она не спросила, на сколько дней. Не попросила дать Вике трубку. Не уточнила, кто отвезет девочку в школу, кто заберет, какие вещи ей нужны.

Отдала дочь так легко, как отдают вещь, которая мешает в доме, но которую потом можно забрать обратно.

Артем долго сидел с телефоном в руке.

Это была не мать, отпускающая ребенка к деду. Это была женщина, которой внезапно освободили вечера.

В понедельник утром Артем позвонил врачу.

— Вика у меня. Все спокойно. Через час буду у юриста…