Десять знатных претенденток получили отказ, а выбор герцога пал на ту, над которой все смеялись
На руки, которые не были совсем неподвижны на его коленях. «Я пришла в этот дом, — сказала она, — веря, что я лишняя, полезная, но та, кто чинит вещи, приносит вещи и облегчает положение других людей». Она помолчала.
«Я не пришла, ожидая, что на меня будут смотреть. И я хочу, чтобы вы знали, что то, как вы на меня смотрите, стало самым неожиданным, что когда-либо со мной случалось, и я ни разу не захотела от этого отступить, даже когда было страшно, а страшно было часто». Он протянул руку и осторожно взял её ладонь, не требуя, просто присутствуя.
Она повернула руку и сжала его ладонь в ответ. Они сидели так в освещённой камином библиотеке, пока ветер бился в окна и дом затихал вокруг них. И ничего не нужно было изображать, устраивать или контролировать.
И этого было именно, точно, совершенно достаточно. Дальше по коридору, в вестибюле, вдовствующая герцогиня Валентина Вернигора стояла с маленьким бокалом хереса и выражением лица женщины, которая что-то устроила и теперь была тихо, непоколебимо довольна результатом. Рядом с ней стоял Павел с планшетом, прижатым к груди.
«Мне обновить список кандидатов?» — спросил он. Вдовствующая герцогиня сделала маленький глоток хереса.
«Можете его закрыть», — сказала она.
Наутро после библиотеки всё ощущалось иначе. Не громко иначе. Не так, как драматические события заявляют о себе шумом и зрелищностью.
Это было тише. Та разновидность перемены, что висит в воздухе прежде, чем кто-либо заговорит, что живёт в том, как человек спускается по лестнице, в особом качестве взгляда через стол за завтраком, который говорит: что-то было решено, и решение было верным. Марина спустилась к завтраку в своём простом платье цвета слоновой кости, потому что золотое было возвращено Оксане с искренней благодарностью и в любом случае не могло быть надето два дня подряд.
Она села на своё обычное место рядом с Софией. Она налила себе чай. Она подняла глаза и обнаружила, что Максим уже смотрит на неё со своего конца стола, и ни один из них не отвёл взгляд поспешно.
София заметила. София замечала всё под столом. Она мягко прижала ногу к ноге Марины и не сказала ни слова, что было своего рода языком.
Леди Бондаренко тоже заметила. Она была проницательной женщиной и наблюдала за племянницей со всё возрастающим вниманием с того завтрака, когда произошла стычка с леди Викторией. С тех пор что-то в ней медленно менялось, с той особой неохотой человека, который долго придерживался устоявшегося мнения и обнаруживает, что оно больше не соответствует фактам.
После завтрака она попросила Марину прогуляться с ней в парадном саду. Такого никогда прежде не случалось. За всю жизнь Марины леди Бондаренко ни разу не просила её пройтись куда-либо наедине.
Они вышли через парадный вход на гравийную дорожку, огибавшую строгие бордюры из самшита. Утро было холодным, но ясным, небо — первым по-настоящему ярким за неделю, и плоский белый свет делал всё очень чётким. Леди Бондаренко шла целую минуту молча, и Марина поняла: то, что последует, потребовало подготовки. «Я должна перед тобой объясниться», — сказала наконец леди Бондаренко. Марина ждала.
«Твоя мать была моей младшей сестрой, — сказала леди Бондаренко. — Она была умна, сердечна и значительно храбрее меня, и я недостаточно говорила ей об этом, пока она была жива». Она помолчала.
«Когда она умерла и ты оказалась под моей опекой, я убеждала себя, что поступаю с тобой правильно. Я дала тебе комнату и еду и брала тебя на приёмы и светские мероприятия». Она остановилась.
«Я не дала тебе положения. Я позволяла людям называть тебя лишней. Я позволяла своим дочерям обращаться с тобой как с прислугой. Я убеждала себя, что это честное отражение твоих обстоятельств и что я не была жестока, а лишь точна». Гравийная дорожка изгибалась впереди. Чёрный дрозд перемещался в голой изгороди.
«Я была жестока, — сказала леди Бондаренко. — Я хочу, чтобы ты знала, что я это знаю». Марина посмотрела на свою тётю, на прямую спину, осторожный голос и глаза, которые были глазами её матери, только иначе расположенными.
«Почему вы говорите мне это сейчас?» — спросила она.
«Потому что ты встала за тем столом за завтраком, посмотрела леди Виктории в глаза и не дрогнула, — сказала леди Бондаренко. — И я поняла, что годами давала тебе поводы дрогнуть, а ты тихо, без всякой моей помощи, решила этого не делать».
Она сжала губы. «Это твоя мать в тебе, не что-то, что я тебе дала». Они стояли на дорожке холодным ярким утром…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
