Девочка плакала при виде бабушки. Но камера в кукле сняла правду

— Как? Перевод отменен.

— Предъявил решение опеки и забрал под личную ответственность. Дежурный пост получил приказ не препятствовать.

Дорошенко побледнел.

— Я не давал такого приказа.

— Его подписал ваш заместитель.

Кравченко уже набирал номера.

— Машину ищут, аэропорт перекрываем.

Галина Степановна покачала головой.

— Он не повезет ее в аэропорт.

— Почему?

— Сегодня заводу сорок лет. В полдень собрание в старом доме культуры. Виктор должен объявить о продаже хозяйства. Люди не хотят обсуждать сделку, пока не увидят Марину. Они требуют, чтобы наследница присутствовала на собрании. Он месяц готовил праздник и пригласил областное телевидение.

Елена посмотрела на часы. До полудня оставалось сорок семь минут.

— Он выведет больного ребенка на сцену?

— Он выведет ее живой, — сказала Галина Степановна. — А уйти со сцены она может уже не успеть.

Старый дом культуры стоял посреди рабочего поселка, между заводской проходной и площадью с памятником садоводу.

Когда-то здесь показывали кино и устраивали танцы. Теперь фасад обшили блестящими панелями, над входом растянули баннер: «Сорок лет вместе. Новая жизнь садов Ковалей». На площади играла музыка. Людей угощали горячим чаем и пирогами с яблоками.

Возле сцены стояли камеры областного телевидения. Виктор хотел, чтобы продажа выглядела праздником и чтобы весь район увидел его рядом с наследницей. Елена, Галина Степановна, Дорошенко и следователь ехали в разных машинах.

Кравченко предупредил местный отдел, но не сказал, кого задерживают. Он больше не доверял телефонам. У главного входа их встретили двое охранников фонда.

— Мероприятие по приглашениям.

Галина Степановна шагнула вперед.

— Я здесь яблони сажала, когда вас обоих еще на свете не было.

Охранники переглянулись, один потянулся к рации. Кравченко показал удостоверение, и они нехотя раступились. В зале было жарко, пахло мокрыми пальто, пылью кулис и сладким соком, который раздавали в маленьких бутылках.

На сцене Виктор стоял рядом с главой района. За ними светился большой экран с фотографиями садов. Марина сидела в кресле сбоку, укрытая белым пледом.

На ней было нарядное синее платье, волосы расчесаны и перевязаны лентой. Издалека она казалась просто уставшим ребенком. Елена сразу увидела на столике возле кресла белый распылитель.

— Началось, — сказала она.

Кравченко направился к сцене, но двое мужчин в штатском преградили ему путь. Он показал документы.

Один взял их и ушел якобы проверять. Второй спокойно сообщил, что следственные действия во время прямого эфира могут быть проведены только после согласования с руководством.

— Пока вы согласовываете, ребенок может умереть, — сказала Елена.

— Врач рядом есть.

Сзади Марины действительно стоял мужчина в белом халате, сотрудник частной клиники, тот самый, чью фамилию назвал Дорошенко. Он держал медицинскую сумку и улыбался в камеры.

Виктор говорил о будущем района, новых рабочих местах и инвестициях. Люди слушали, но без прежнего восторга. Для многих завод был не просто предприятием.

Там работали их родители, там они сами провели молодость. Продажу чужой компании они воспринимали как прощание.

— Сегодня рядом со мной человек, ради которого я принял самое трудное решение, — объявил Виктор. — Дочь моей покойной супруги, наследница семьи Ковалей. Мариночка, подойди ко мне.

Частный врач помог девочке встать.

Она сделала шаг и пошатнулась. Галина Степановна не выдержала.

— Марина!

Девочка увидела ее в проходе.

Зал затих. Виктор медленно поднял руку. На запястье снова был серебряный браслет.

Подвеска звякнула. Марина закричала и упала на колени. Камеры повернулись к Галине Степановне.

Виктор обнял ребенка, показывая всему залу именно ту картину, которую готовил. Опасная бабушка появилась, внучка в ужасе, любящий отец защищает.

— Уведите эту женщину! — потребовал он.

Охранники схватили Галину за руки.

— Не смотрите на бабушку! — крикнула Елена. — Смотрите на его руку!

Виктор быстро опустил запястье.

Елена прорвалась к сцене. Частный врач попытался остановить ее.

— У ребенка приступ.

— Я врач!

— Вы отстранены!

— А вы куплены!

Она оттолкнула его и подбежала к Марине. На столике уже работал распылитель. Из узкой щели выходил почти невидимый туман.

Елена выдернула провод и схватила прибор.

— Здесь лекарство, которого нет в назначениях. После него у девочки падает сахар и останавливается дыхание.

Виктор повернулся к залу.

— Перед вами женщина, уволенная сегодня за профессиональную непригодность. Она преследует мою семью и сейчас мешает оказывать помощь.

Он говорил уверенно. На экране за спиной продолжали сменяться фотографии. Цветущие яблони, улыбающаяся Оксана, маленькая Марина на руках у Виктора.

История о заботливом опекуне и опасной бабушке, которую Виктор показывал залу, выглядела убедительнее живой девочки, лежащей на полу. Частный врач достал шприц.

— Нужно срочно ввести препарат.

Елена перехватила его руку.

— Что именно?

— Стандартную дозу.

— Назовите препарат.

Он промолчал. Марина дернулась. Дыхание стало прерывистым.

— Принесите сладкий раствор, — крикнула Елена, — и вызовите обычную скорую, не машину фонда.

Никто не двигался. Тогда из первого ряда поднялась женщина в рабочем халате завода и побежала к буфету.

За ней еще двое. Люди начали шептаться. Виктор понял, что теряет зал.

— Трансляцию выключить, — приказал он.

Экран погас. Но через секунду на нем появилось другое изображение — дрожащий потолок больничной палаты и край Марининой кровати…