Дочь продала дом матери, пока та восстанавливалась после операции, но у бабушки был свой план

Брат долго смотрел на неё, потом приблизился к крыльцу. Обычно на его лице была только скука; теперь, впервые за много лет, я увидела другое выражение.

— Бабушка, прости, — сказал он тихо. — Я знал про деньги. Знал, откуда их возьмут, и ничего не сделал.

Бабушка разглядывала его долго, внимательно — как некогда сомнительные заводские счета.

— Значит, сделай теперь. В субботу приезжай, сад перед зимой подрезать надо. Дедушка показывал тебе. Помнишь?

— Помню, — прошептал Денис.

— Вот и хорошо. Викторию привози. Мне она по душе. С характером девушка.

Виктория улыбнулась, хотя по щекам у неё текли слёзы.

С Максимом родители рассчитались, продав универсал и кое-что из мебели. Папа теперь водитель в транспортной фирме. Говорят, постоянную зарплату он получает впервые в жизни и пока не знает, как с ней обходиться.

Мама ездит к бабушке по воскресеньям. Первые полгода её приезды выглядели одинаково: привезёт пирог и сидит на кухне молча. Позже взялась помогать в саду. А в прошлом месяце получила от бабушки поручение: взять дедушкину лопату и перекопать весь огород. Мама перекопала. Ни слова не сказала.

— Видишь, ещё выйдут из неё люди, — тихо заметила мне бабушка, наблюдая с крыльца.

Денис с Викторией сыграли свадьбу в мае, у её дяди в клубе. Гостей было восемьдесят. Бабушка вальсировала с Лозинским, опираясь на трость.

Он теперь каждое воскресенье приезжает на машине цвета слоновой кости. Привозит чайные розы, а в кармане у него карты. До темноты они сидят на крыльце за тысячей. Выигрывает неизменно бабушка; я подозреваю, что Аркадий ей поддаётся.

Недавно услышала из-за забора, как тётя Жанна рассказывала соседке: у Евгении, мол, на старости лет поклонник завёлся, да ещё с машиной. Бабушка тоже услышала. Улыбнулась и поправила волосы.

Костыли ей больше не нужны. Ходит помедленнее прежнего, зато сама. Каждое утро они с Дружком обходят сад: надо проверить, все ли яблони на месте.

Первые яблоки на моей яблоньке я снимала в сентябре. Стояла на лестнице, а бабушка смотрела на меня из дедушкиного кресла.

— Что тебе дедушка говорил, помнишь? Когда-нибудь твои дети будут с неё яблоки срывать.

Я слезла, села возле неё и положила её ладонь себе на живот — ещё совсем плоский. Теперь она знала. Больше пока никто.

Бабушка посмотрела на меня и расплакалась. Дружок принялся лизать ей руки.

— Федя… — Глядя на яблоню, она произнесла его имя шёпотом. — Слышишь, Федя? Ты сдержал слово.