«Если вы позволите мне остаться, я приготовлю ужин» — сказала бездомная девушка вдовцу фермеру

На таком фоне началась ночь, которую потом никто не смог забыть.

После ужина Даня закашлялся. Кашель стал влажным, а до полуночи поднялся жар. Оксана приложила ладонь к его лбу и узнала то опасное тепло, которое не раз чувствовала, ухаживая за тётей. Всё, что тяготило её в последние дни, отодвинулось перед маленьким горячим телом.

Она приготовила чай из бузины, делала влажные компрессы, держала мальчика на руках. Пробовала то, что знала, но температура не снижалась. Даню знобило, дыхание шло со свистом. С каждым его вдохом тревога в доме становилась острее.

Михаил смотрел на сына и видел не только его. Жар, дрожь, мутный взгляд — память возвращала Елену так отчётливо, будто с той ночи не прошло времени. Он уже знал, чем может закончиться ожидание. Это знание лишало сил сильнее самого детского плача.

Он схватил шляпу.

— Еду за доктором. До утра ждать не стану. Второй раз такой ошибки не сделаю.

Оксана попыталась возразить. Дорога была тёмной, вечером прошёл дождь, ехать теперь опасно. Но, посмотрев на Михаила, поняла, что спор не остановит его. В его глазах было отчаяние отца, который уже пережил одну потерю и не согласен бездействовать перед другой.

Он оседлал коня и уехал. Ночь быстро скрыла его на дороге.

Оксана осталась с двумя детьми. София ещё спала, не зная о болезни брата. Даня горел у неё на руках. В пустеющем вокруг них доме тени словно увеличились, а звуки из леса стали тревожнее. Оксана меняла компрессы и тихо молилась. Просила только об одном: пусть из этого дома больше никого не забирают. Он и так слишком многое вынес.

Около двух часов ночи стало хуже — но не мальчику. Его состояние пока не менялось. Проснулась София.

Плач брата привёл её на кухню. Девочка остановилась в дверях и увидела ребёнка, дрожащего на руках у Оксаны. Мокрые компрессы. Чай на столе. Свет лампы и тени, двигающиеся по стенам. По отдельности это были обыкновенные вещи, необходимые возле больного. Вместе они сложились для Софии в ту ночь, после которой мама уже не вернулась.

Девочка застыла. Глаза широко раскрылись, а потом раздался крик. Не короткий вскрик от неожиданности — долгий, надрывный, полный ужаса. Прошлое стало для неё настоящим. Она опять находилась рядом с бедой, которую не могла остановить, и не умела различить больного брата и умирающую мать.

София задрожала, сползла по стене и обхватила колени. Плакала так, что у Оксаны перехватило дыхание. В одном ребёнке нужно было удержать жизнь, в другом — унять страх перед её потерей. А рядом не было никого, кому можно передать хотя бы часть этого груза…