Хирург купил у пожилой женщины банку варенья на трассе, но дома понял, что это была не обычная покупка

Любовь Марка оказалась яркой, но недолгой. Он был старше, его друзья смотрели на Еву снисходительно, будто она случайно забрела в их компанию. Сначала ей было все равно. Главное — быть рядом с любимым. Но вскоре она узнала, что ждет ребенка.

— Я думала, он обрадуется, — прошептала она. — А он начал просить, чтобы я избавилась от беременности.

С этого момента все изменилось. Марк все чаще уезжал, сухо сообщая, что его не будет несколько дней. Куда, зачем, с кем — он не объяснял. Ева боялась спрашивать. Они жили под одной крышей, но становились чужими.

Когда родился Тимофей, Марк оставил короткую записку с просьбой его не искать, немного денег и исчез в большом городе. Первые месяцы он еще присылал крошечные суммы, потом перестал и это делать.

— Я устроила Тимошу в садик, а сама пошла туда же помощницей воспитателя, — сказала Ева. — Так он под присмотром, и с едой проще. Повара добрые, иногда дают нам домой, если что-то остается.

Матвей слушал, и в нем поднималось тихое, тяжелое возмущение. Та женщина на свадьбе изображала материнское горе, но за все годы даже не попыталась по-настоящему найти девушку. Она получала деньги на приемных детей, пользовалась их трудом и ни разу не дала Еве того, что называется домом.

С этого дня Матвей стал приходить к Еве и Тимофею каждый вечер. Сначала — как врач, чтобы следить за выздоровлением. Он проверял температуру, приносил лекарства, оставлял понятные записки с режимом приема, смотрел, чтобы Ева ела не только чай с хлебом. Потом медицинский повод становился все тоньше, а желание увидеть их — все сильнее. В какой-то момент он понял, что идет к этой маленькой квартире не из долга, а домой, хотя домом она еще не была.

Тимоша быстро перестал его стесняться. Услышав звонок, он мчался к двери, радостно вскрикивал и тянул руки. Он мог часами сидеть у Матвея на коленях и обнимать его за шею.

— Тимош, отпусти дядю Матвея, — улыбаясь, говорила Ева. — Он после работы устал, а ты висишь на нем, как маленькая обезьянка.

Но мальчик только крепче цеплялся за рубашку, будто боялся, что его сейчас лишат этого теплого и сильного человека. Матвей гладил его по голове и взглядом успокаивал Еву: все хорошо.

Ева быстро поправилась и вскоре вышла на работу. Она боялась, что теперь, когда брошь возвращена, а болезнь отступила, Матвей исчезнет из их жизни. Ева слишком хорошо знала, как люди уходят: тихо, без объяснений, оставляя после себя пустые чашки, чужие обещания и ребенка, которому нечего сказать в ответ на вопрос, когда вернутся. Мысль об этом причиняла ей неожиданную боль. За короткое время он стал для нее и сына не гостем, а чем-то гораздо более важным.

Через несколько дней после возвращения на работу она вышла за ворота садика и увидела Матвея. Тимоша сразу вырвал руку и побежал к нему. Через мгновение мальчик уже сидел у Матвея на руках, смеялся и обнимал его.

В другой руке Матвей держал букет, неловко отставляя его в сторону, чтобы не помять цветы. Когда Ева подошла, он растерянно протянул ей букет.

— Прости, что не приходил пару дней. Были тяжелые дежурства. Но я понял одну вещь: я не хочу больше ни дня без вас. Переезжайте ко мне. Мне недавно дали хорошее жилье, там есть отдельная комната для этого бойца.

Он подбросил Тимошу в воздух, и мальчик заливисто рассмеялся. Потом Матвей поставил его на землю, взял Еву за руки и тихо спросил:

— Ты согласна?

Ева боялась расплакаться от счастья. Ей трудно было поверить, что кто-то зовет ее не на время, не из жалости и не ради удобства, а всерьез — вместе с сыном, с прошлым, со всеми страхами. Вместо ответа она прижалась к нему…