Хозяева отказались от него из-за внешности, но его история получила неожиданное продолжение

Дома Богдан сразу назвал его Пончиком — за темный нос, похожий на сладкую крошку. Они завернули щенка в старый шарф, поставили блюдце с теплой водой. Пончик долго только лежал, спрятав мордочку в ткань, и дергался от каждого хлопка двери в подъезде.

А утром Олесю поставили перед чужими людьми и назвали воровкой.

— Сегодня ты больше здесь не работаешь, — сказал Роман. — Зарплату придержу до конца проверки. И советую вернуть деньги добровольно, пока я разговариваю спокойно.

— Я не брала ни копейки.

— Тогда пусть разбирается полиция.

Это слово ударило больнее, чем оскорбления. Олеся сразу подумала о Богдане, о комнате, которую они снимали, о хозяйке, недовольной задержками, о школьной форме, ставшей сыну короткой, о лекарствах, которые нужно было купить до конца недели.

— Ты три года меня знаешь, Роман, — тихо сказала она. — Я никогда бы…

— Значит, плохо знал, — ответил он без всякого выражения.

Дарина наконец подняла глаза. В ее взгляде было столько вины, что Олесе стало еще тяжелее, чем от Романиных слов.

На улице она долго стояла у остановки, не понимая, как вдохнуть полной грудью. Люди шли мимо со стаканчиками кофе, зонтами, пакетами. Их утро продолжалось, как обычно. У нее же внутри разверзлась черная пустота, и казалось, что ее толкнули туда при всех, а потом еще заставили улыбаться.

Вечером хозяйка комнаты уже смотрела на Олесю настороженно.

— Мне сказали, у вас на работе неприятности, — произнесла она с порога. — Будто даже полицию собирались вызывать. Я не хочу связываться с такими историями. У меня тут семья бывает…