Хозяева отказались от него из-за внешности, но его история получила неожиданное продолжение

— Меня оболгали, — устало ответила Олеся. — Никакой полиции у нас не было.

Хозяйка заметила переноску у батареи. Пончик высунул нос, увидел чужую женщину и тут же попятился обратно.

— А это что? Собака? Мы животных не обсуждали.

Богдан стоял в кухонных дверях с учебником, в вытянутой футболке, худой и слишком взрослый для своих лет. Он слышал каждое слово. Когда хозяйка ушла, он поставил на стол пластиковую банку из-под какао, облепленную наклейками.

— Тут две тысячи шестьсот, — сказал он. — Возьми. На продукты или на что надо. Только Пончика не отдавай, мам.

Олеся отвернулась к темному окну, за которым блестели мокрые качели. Она боялась, что сын увидит, как у нее дрожит подбородок.

На другой день она понесла щенка в маленькую ветеринарную клинику возле рынка. Врач Степан, немолодой, с усталыми внимательными глазами, осматривал Пончика осторожно, будто тот был сделан из тонкого стекла: послушал сердце, проверил зубы, провел ладонью по спине.

— Прикус действительно неидеальный, — сказал он, снимая перчатки. — На выставки с таким не ходят. А жить, бегать и радоваться — сколько угодно. Худой, перенервничал, но ничего непоправимого я не вижу.

— Его уже назвали украденным, — Олеся сжала ручку сумки. — Хотя я нашла его за контейнерами. Они сами его оставили. Я это видела.

Степан взял сканер.

— Проверим чип…