Хозяева отказались от него из-за внешности, но его история получила неожиданное продолжение

— Сумку. На стойку.

Олеся расстегнула старый рюкзак. На свет лег контейнер с остывшей кашей, влажные салфетки, пенал Богдана, ингалятор, который она носила с собой из привычки и страха. Пальцы слушались плохо; крышка контейнера звонко ударилась о пластик стойки. Щеки у Олеси горели так, будто ее действительно поймали на чем-то грязном.

— Наличных нет, — заметил курьер сзади, и несколько человек понимающе переглянулись.

Ей хотелось закричать. Рассказать, как вчера она вышла через заднюю дверь с мусорным пакетом, как под мелким дождем от переулка тянуло мокрым картоном и хлоркой, как возле контейнеров стояла бежево-коричневая переноска. Но голос будто застрял где-то ниже горла.

Вчера она услышала Валерин раздраженный голос еще до того, как увидела ее у машины.

— Это не щенок, а какое-то пугало. Глаза огромные, морда перекошенная. За что я вообще платила такие деньги?

Роман говорил вполголоса, уговаривал, сглаживал. Затем хлопнула автомобильная дверца. Кто-то произнес:

— Заберите его.

— Себе забирайте, — бросила Валерия. — Я с этим домой не войду. Ребенок просил красивую собачку для снимков, а не вот это. Унесите куда угодно.

Олеся замерла с мусором в руках. В переноске едва слышно скулил кто-то живой. Она расстегнула молнию и увидела маленькое коричневое существо с круглыми темными глазами. Щенок дрожал, но не пытался вылезти, словно уже понял: лишнее движение тоже может разозлить людей.

— Тише, малыш, — прошептала Олеся и прижала переноску к груди. — Ты же живой. Ты хороший…