Инспектор грубо обошёлся с документами пенсионера, не подозревая, кто вскоре появится рядом

Голос у него был негромкий, низкий, с глухой хрипотцой. Так говорят люди, которым когда-то приходилось отдавать распоряжения там, где шум, темнота и страх мешают слышать обычные слова.

— Там всё в порядке, — продолжил Виктор Павлович. — Осмотр машины пройден, страховка есть, водительское удостоверение при мне. С какой причиной вы так разговариваете? Скорость я не превышал.

Ершов не ответил. Он выдернул из прозрачной папки удостоверение и регистрационные бумаги, повертел их в руках с таким видом, будто держал не документы, а ненужные фантики, а потом бросил на пыльную обочину.

Лаптев довольно фыркнул и достал телефон. Ему явно хотелось записать происходящее — не для протокола, конечно, а для какого-нибудь закрытого чата, где такие ролики встречали одобрительным смехом.

— Ты мне ещё правила будешь объяснять, дед? — Ершов подошёл вплотную, почти касаясь старика грудью.

От него пахло резким дорогим одеколоном, перемешанным с жарой и запахом недавней еды.

— Подозрительный ты какой-то, — протянул он. — Машина древняя, руки трясутся. Что везёшь? Запрещённое?

— Или в багажнике сюрприз, — добавил Лаптев, уже держа телефон повыше. — Давай открывай.

Виктор Павлович не двинулся. Его взгляд опустился к бумагам, лежавшим в пыли. Один лист развернуло ветром, и мелкий песок начал забиваться в сгибы…