Ирина купила недорогой дом для себя и детей, но в дальней комнате её уже ждала пожилая женщина

Неделю спустя она заболела. Поначалу отмахивалась от кашля:

— Ничего страшного. Видать, простыла, пока в школу ходила. Попью с малиновым вареньем.

Затем поднялась температура, а потом Тамара Васильевна уже не смогла подняться с постели. Ирина вызвала скорую. Врач послушал больную, нахмурился.

— Пневмония. Придётся в больницу.

В больнице Ирину первым делом спросили:

— Кем вы ей приходитесь?

— Знакомая.

— Родственники у неё есть?

— Сын. Но связаться с ним не можем.

— Тогда подписывать за неё вы не вправе. О здоровье тоже сообщаем самой больной либо тому, на кого есть её письменное согласие. Навещать можно в часы посещений.

Ирина вспомнила Светино предупреждение. Для больницы она и осталась соседкой.

После работы она каждый вечер ехала к Тамаре Васильевне последним автобусом. На обратный уже не успевала, приходилось брать такси. Дорога обходилась дорого: сначала Ирина считала каждую копейку, потом перестала. Везла бульон, укутав банку полотенцем, чтобы довезти тёплым; мягкие домашние котлеты — у Тамары Васильевны болели зубы. Привозила Анины рисунки: солнце, дом, три человечка и возле них четвёртый, поменьше, в платке.

Во второй вечер Тамара Васильевна, ещё слабая, с капельницей в руке, подписала согласие: «Разрешаю давать сведения о моём здоровье Кравец Ирине».

— Теперь ей рассказывайте всё, — сказала она медсестре. — Она моя.

— Ваша кто?

Тамара Васильевна подумала.

— Моя, — повторила она и закрыла глаза.

Пока она лечилась, Нина в субботу принесла в Тиховербово заказное письмо. Плотный конверт с окошком был адресован Тамаре Васильевне Литвак — сюда, в этот дом.

— Я ведь за неё расписаться не могу, — сказала Ирина.

— Распишись, потом передашь, — отмахнулась Нина. — Я вас обеих знаю. Знаю, что она в больнице.

Ирина расписалась. На конверте значился судья из областного центра. Она подержала письмо, но открывать не стала: чужое, права не имеет. Убрала в кухонный стол, в ящик под клеёнку, чтобы не затерялось.

Через две недели, перед самым Новым годом, Тамару Васильевну выписали. Ирина привезла её на такси. У калитки в валенках стояла Аня с самодельным плакатом на ватмане: «Бабушка вернулась». Букву «р» она вывела в обратную сторону.

Вечером Ирина передала письмо. Тамара Васильевна надела очки, распечатала конверт и долго разбирала написанное. Затем сняла очки и протянула лист.

— Ты почитай. Не пойму я что-то.

Внутри оказался судебный приказ: с Тамары Васильевны Литвак взыскивали долг за капитальный ремонт. Несколько тысяч и пени — за квартиру в областном центре. В приказе стояли улица, номер дома и квартиры.

— Тамара Васильевна, у вас там квартира есть?

— Какая ещё квартира? — Она слабо засмеялась, закашлявшись. — Я туда пять лет назад последний раз ездила, к глазному врачу. Нет у меня квартиры. Однофамилицу, наверное, перепутали. В области Литваков хватает.

— Но здесь ваши отчество и дата рождения.

— Всё равно ошибка. Теперь за всё компьютер отвечает, он и напутал. Выброси эту бумагу.

Ирина вложила приказ обратно в конверт и убрала на прежнее место, под клеёнку. Объяснить себе, зачем хранит, она не могла. Но выбросить письмо что-то не давало.

На маленькой ёлке все игрушки оказались внизу: Аня развесила их на нижних ветках, а перевешивать за ней никто не стал. Верхушка так и осталась голой. Из неразобранной после переезда коробки вынули стеклянные шары, сосульки и космонавта с облезшим лицом — игрушки ещё Ирининой мамы. Саму ёлку Ирина купила на городском рынке, а Максик нёс её от автобуса сам, гордый, усыпанный иголками.

Новый год встретили вчетвером. Тамара Васильевна весь день провела за выпечкой: приготовила капустный и яблочный пироги, ватрушки. К ним нашлась банка вишнёвого варенья. Ирина и не знала, где у неё хранились эти запасы.

— А вишню тоже Степан посадил, — сказала Тамара Васильевна.

Незадолго до полуночи, во время праздничного обращения по телевизору, она вдруг поднялась и ушла в дальнюю комнату. Ирина решила, что та устала. Выждав минуту, пошла за ней.

У раскрытого чемодана, на коленях перед кроватью, Тамара Васильевна доставала свои вещи. На покрывале уже лежали кофта, ночная рубашка, халат, пакет с тапочками. Следом появились фотография в рамке, трудовая книжка, шерстяные носки. Всё это она собрала для отъезда в пансионат, в комнату, из которой обещали вид на лес. С фотографии смотрел молодой усатый мужчина в пиджаке; за его спиной был этот дом…