Известный хирург попытался переложить вину на молодую ассистентку, не зная, кто стоит за её спиной
— Нет, — Марина покачала головой.
Страх исчез окончательно, сгорев в топке прозрения. Она видела перед собой не монстра, не светило медицины, а больного зависимого старика, который построил свой трон на костях и лжи.
— Я операционная сестра. Я свидетель. И я больше не буду молчать.
Она перевела взгляд на судью.
— Ваша честь, я прошу… Нет, я требую провести судебно-медицинскую экспертизу состояния гражданина Левашова прямо сейчас. Возьмите у него кровь. Если я лгу, я готова понести наказание. Но если в его крови найдут барбитураты, кто тогда убийца?
Судья смотрел на нее с нескрываемым удивлением. Девушка, которая час назад мямлила и пряталась за адвокатом, исчезла.
Перед ним стоял боец.
Он перевел взгляд на Аркадия. Тот тяжело дышал, расстегивая ворот рубашки. Его лоб блестел от пота. Он выглядел плохо. Действительно плохо.
— Объявляется перерыв на тридцать минут, — резко сказал судья, ударив молотком. — Пристав, пригласите дежурного врача. Мы возьмем пробы у истца.
— Я отказываюсь! — крикнул Аркадий. — Это произвол!
— Отказ будет истолкован как попытка скрыть улики, — спокойно заметил судья, собирая бумаги. — Вы сами подали иск, гражданин Левашов. Теперь действуем по правилам.
Он вышел.
Зал взорвался шумом. Люди вскакивали с мест, переговаривались. Аркадий рухнул на стул, закрыв лицо руками. Его адвокат что-то яростно выговаривал ему, но тот лишь мотал головой.
Галина Николаевна подошла к скамье подсудимых. Она не улыбалась, но в уголках ее глаз залегли лучики тепла. Она протянула руку через барьер и накрыла ладонь Марины своей.
Ее рука была теплой и сухой.
— Молодец, — сказала она тихо.
Только одно слово, но для Марины оно весило больше, чем все оправдательные решения мира.
Она посмотрела на Жанну Петровну. Анестезиолог сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом она медленно поднялась и, словно во сне, направилась не к выходу, а к столу Галины Николаевны.
Жанна взяла ручку. Ее рука дрожала, но она начала писать.
Марина поняла.
Это признание.
Коридор суда гудел, как встревоженный улей. Люди, ожидающие других заседаний, с любопытством косились на странную группу у окна: статную женщину с папкой, бледную девушку и мужчину в дорогом костюме, который метался из угла в угол, словно запертый в клетке зверь.
Аркадий Борисович уже не пытался держать лицо. Галстук сбился на бок, волосы, обычно уложенные волосок к волоску, растрепались. Он то и дело подносил телефон к уху, рявкал что-то нечленораздельное и сбрасывал вызов.
Его адвокат, потеряв всякую надежду на конструктивный диалог, стоял в стороне и меланхолично жевал дужку очков.
Марина наблюдала за бывшим начальником, прислонившись спиной к прохладной стене. Ей казалось странным, что этот суетливый, потный человек еще вчера вызывал у нее парализующий ужас.
— Марина!
Аркадий вдруг резко остановился и шагнул к ней.
Галина Николаевна мгновенно переместилась, закрывая дочь плечом, но Марина мягко отвела ее руку. Ей нужно было это самой.
— Чего вы хотите? — спросила она.
Голос был твердым, без прежних вибрирующих ноток.
Аркадий замер в шаге от нее. От него пахло несвежим потом и тем самым навязчивым ментолом, который теперь вызывал рвотный рефлекс.
— Ты что творишь, дура? — зашептал он, брызгая слюной. — Ты хоть понимаешь, какую кашу заварила? Ну снимут меня, ну уйду я на пенсию. А ты? Тебе в медицине волчий билет выпишут. Кто возьмет на работу доносчицу, которая своего главврача под суд подвела? Одумайся, пока судья не вернулся. Забери заявление про экспертизу. Я денег дам. Много дам. Уедешь, новую жизнь начнешь.
Марина смотрела на его трясущиеся руки. Он даже сейчас, стоя на краю пропасти, пытался торговаться. Он искренне не понимал, что есть вещи, которые не продаются.
— Мне не нужны ваши деньги, Аркадий Борисович, — сказала она тихо, но так, что стоящий рядом пристав повернул голову. — И мне не нужна ваша медицина — та, где ошибки прячут в морге, а совесть глушат седативными каплями. Вы сказали, что я доносчица? Нет. Я просто больше не ваша сообщница.
Она сделала шаг вперед, заставив его отшатнуться.
— Вы убили Михаила Григорьевича. Не скальпелем. Своей гордыней. И вы ответите за это.
В этот момент к ним подошла Людмила Ивановна. Вдова выглядела растерянной. Ее дочь что-то шептала ей на ухо, пытаясь увести, но старушка упрямо шла к Марине.
Она остановилась, глядя на Аркадия выцветшими от слез глазами.
— Это правда?
