Известный хирург попытался переложить вину на молодую ассистентку, не зная, кто стоит за её спиной

— спросила она.

Голос ее дрожал, как сухой лист на ветру.

— То, что она говорит. Про лекарства. Про трясущиеся руки.

Аркадий дернулся, натянул фальшивую улыбку, которая выглядела как оскал черепа.

— Людмила Ивановна, ну что вы слушаете эту девчонку? Она себя спасает, выдумывает небылицы. Я же говорил вам…

— Вы говорили, что она убийца, — перебила вдова. — А сейчас я вижу, что боитесь вы. Почему вы отказались от анализа? Если вы чисты, сдайте кровь. Докажите мне, что мой муж умер не зря.

Аркадий открыл рот, но не нашел, что ответить. Он лишь махнул рукой и отвернулся к окну, признавая поражение без слов.

Дверь зала заседаний открылась.

— Прошу всех вернуться, — объявил секретарь.

Люди потянулись внутрь. Атмосфера изменилась. Если раньше здесь царила скука казенного дома, то теперь воздух был наэлектризован ожиданием развязки.

Марина вернулась на скамью подсудимых, но села не с краю, как раньше, а по центру, расправив плечи.

Галина Николаевна заняла место в первом ряду, положив перед собой ту самую папку.

Жанна Петровна, анестезиолог, прошла к столу секретаря и молча положила исписанный лист бумаги поверх судебных протоколов. Ее лицо было серым, но спокойным — лицом человека, который решился прыгнуть с вышки в ледяную воду.

Судья вошел быстро. Мантия развевалась за ним, как черное крыло. Он не стал садиться, а остановился за кафедрой, опираясь на нее кулаками.

— Суд продолжает заседание.

Его голос звучал резко, без прежней усталости.

— Истец, гражданин Левашов, вы готовы пройти медицинское освидетельствование? Врач ожидает в кабинете номер четыре.

Аркадий Борисович медленно поднялся. Он казался уменьшившимся в размерах, пиджак висел на нем мешком.

— Ваша честь, — начал его адвокат, — мой клиент считает это требование унизительным и нарушающим его права. Мы отказываемся от процедуры.

— Отказ зафиксирован, — судья кивнул, словно ожидал именно этого. — Суд расценивает это как косвенное подтверждение доводов защиты.

— У меня есть заявление.

Тихий голос Жанны Петровны прозвучал как гром.

Она встала.

— Я хочу приобщить к делу признательные показания.

Аркадий резко повернулся к ней.

— Жанна, ты что? Подумай о пенсии!

— Тишина в зале, — ударил молотком судья. — Гражданин Левашов, еще одно слово — и я оштрафую вас за неуважение к суду. Свидетель, говорите.

Жанна Петровна сглотнула, поправила очки и заговорила, глядя не на судью, а на портрет Кузнецова, который держала в руках вдова.

— Я, Крылова Жанна Петровна, подтверждаю, что двенадцатого сентября главный врач Левашов находился в неадекватном состоянии. Я видела тремор и чувствовала запах седативных препаратов. Во время операции он допустил ряд критических ошибок, повредил артерию.

Зал замер.

Слышно было только, как скрипит ручка секретаря, торопливо записывающего каждое слово.

— Когда пациент умер, — продолжила Жанна, и голос ее дрогнул, — Левашов заставил нас переписать протокол. Он угрожал увольнением. Он сказал, что свалит все на молодую медсестру, потому что у нее нет защиты. Я… я испугалась. Простите меня.

Она заплакала, закрыв лицо руками, и села.

Вдова Кузнецова уронила портрет мужа. Рамка треснула.

— Боже мой, — прошептала она. — Боже мой, что же вы наделали?

— Это сговор! — заорал Аркадий.

Нервы его сдали окончательно. Он выскочил из-за стола, опрокинув стул.

— Они сговорились! Это Иванова! Ее мать! Это предательница Крылова! Вы хотите уничтожить лучшего хирурга города? Да я спас тысячи жизней! Я имею право на ошибку! Я имею право принимать лекарства, чтобы руки не дрожали! Вы не знаете, какой это стресс!

Он кричал и с каждым словом закапывал себя все глубже. Он признавался. Прямо здесь, под протокол, в истерике, он подтверждал все, что сказала Марина.

— Приставы! — скомандовал судья.

Двое крепких мужчин в форме шагнули к Аркадию и взяли его под руки. Он попытался вырваться, но силы были неравны.

— Сядьте, гражданин Левашов! — ледяным тоном приказал судья. — Ваши заслуги в прошлом не дают вам права губить людей в настоящем.

Аркадий обмяк, повиснув на руках приставов. Его увели в угол зала и усадили на скамью, как нашкодившего школьника. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух, и смотрел в пол.

Его идеальный мир, построенный на страхе подчиненных и молчании коллег, рухнул за полчаса.

Судья перевел взгляд на Марину. В его глазах больше не было безразличия. Там читалось уважение, смешанное с сожалением о том, что системе пришлось дойти до такого позора, чтобы правда всплыла.

— Суд удаляется в совещательную комнату для принятия окончательного решения. Учитывая новые обстоятельства и признание свидетеля, перерыв будет коротким.

Он собрал бумаги и вышел.

Как только дверь за судьей закрылась, в зале началось движение. Адвокат Аркадия торопливо собирал вещи в портфель. Он даже не смотрел на своего клиента. Он понимал: этот корабль не просто тонет. Он уже на дне.

Аркадий сидел один, в вакууме. Люди обходили его скамью стороной, словно он был заразным.

Марина встала. Ноги немного гудели от напряжения, но это была приятная усталость. Она подошла к маме.

Галина Николаевна сидела, прикрыв глаза и массируя виски.

— Мам, — тихо позвала Марина.

Галина открыла глаза и улыбнулась. Устало, но искренне.

— Все хорошо, дочка. Самое страшное позади. Мы их сделали…