Когда-то соседка по парте заплатила за моё обучение, а спустя годы я увидела её в углу зала совсем другой

Я не стал расспрашивать дальше. Я боялся, что если спрошу ещё что-то, она расплачется у меня на глазах. И боялся, что сам потеряю контроль.

Я оглядел комнатку площадью меньше десяти квадратных метров. Мой взгляд остановился на затенённом окне.

— Здесь нельзя жить, — сказал я тоном, не терпящим возражений.

— Пойдём со мной.

Соломия замерла и посмотрела на меня с недоумением.

— Куда?

— Туда, где можно жить.

— Назар, я…

Она явно хотела отказаться, но я не дал ей договорить.

— Соломия, послушай меня.

Я посмотрел ей в глаза и произнёс каждое слово очень серьёзно:

— Восемь лет назад ты заплатила за моё обучение. Для меня это были не деньги.

Это была надежда, достоинство, единственная возможность не бросить учёбу и дойти до сегодняшнего дня. Эту благодарность я помню восемь лет. И восемь лет чувствую вину.

Я всё время думал, что когда у меня появятся возможности, я обязательно отблагодарю тебя. Но я не ожидал, что, когда мы встретимся, всё будет вот так. Мой голос становился всё тише и хриплее.

Я даже не могу представить, как ты всё это пережила. Теперь я нашёл тебя. Я больше не позволю тебе жить такой жизнью.

Поэтому, пожалуйста, не отказывайся. Сделай это ради меня — чтобы моя вина стала хоть немного легче. Хорошо?

Я почти умолял её.

Я, президент корпорации с многомиллиардным состоянием, сейчас в этой убогой съёмной квартире, униженно просил девушку. Соломия молча слушала. Слёзы, наконец, беззвучно покатились по её щёкам.

Прозрачные, как жемчужины. Они одна за другой падали на моё сердце. Прошло очень много времени.

Так много, что я уже думал: она не ответит. Наконец Соломия тихонько кивнула и, с трудом сдерживая рыдание, произнесла одно слово:

— Хорошо.

В этот момент я почувствовал, как нервы, напряжённые три недели, наконец расслабились. Я глубоко выдохнул.

— Собирай вещи, — сказал я. — Возьми только самое важное.

Остальное всё купим новое. Соломия кивнула, вытерла слёзы, и подошла к старому шкафу. Дверца со скрипом открылась.

Внутри висело всего несколько выцветших вещей. Она достала маленький тканевый узелок. Это был весь её багаж.

Она подошла ко мне с этим узелком.

— Я готова.

Я посмотрел на её пустые руки и на этот крошечный свёрток.

В груди снова поднялась волна всепоглощающей горечи. Я ничего не сказал. Просто протянул руку, и естественно взял её за руку.

Её рука была холодной и худой. В моей большой ладони она казалась совсем маленькой. Она вздрогнула, и инстинктивно попыталась выдернуть руку.

Я сжал её крепче.

— Пойдём.

Я повёл её за собой, выводя из этой тесной тюрьмы, где она провёла столько лет своей молодости.

На лестнице по-прежнему было темно, но я вёл её. Каждый шаг был твёрдым и уверенным. У подъезда, у машины, уже почтительно ждал мой помощник Мирон.

Увидев меня с девушкой, он на мгновение замер, но тут же пришёл в себя и открыл дверь.

— Назар Андреевич.

Я усадил Соломию в машину. Роскошный дорогой автомобиль, на фоне этого убогого переулка, выглядел до абсурда нелепо. Соломия сидела на мягком кожаном сиденье, чувствуя себя явно не в своей тарелке.

Она даже не смела прислониться к спинке, сидела прямо. Я смотрел на её скованность, и сердце снова сжималось от боли. Я сказал Мирону:

— В пентхаус в центре.

Мирон посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

— Хорошо, Назар Андреевич.

Машина плавно тронулась, уезжая из этого тёмного переулка. Я смотрел, как огни за окном становятся всё ярче. Я повернул голову, и посмотрел на Соломию.

Она тоже смотрела в окно. И в её глазах было что-то нереальное, как во сне. Я крепче сжал её руку и тихо сказал.

Я не торопил её и не требовал слов. Иногда человеку нужно просто смотреть, как тёмный двор остаётся позади, чтобы поверить: дверь действительно закрылась.

— Соломия, с возвращением. С возвращением в мир, который должен был принадлежать тебе.

Пентхаус, куда мы ехали, был одним из моих домов в самом центре города, в деловом квартале.

С верхнего этажа открывается вид на весь город. Я редко здесь бываю, в основном приезжаю просто посидеть. Машина въехала прямо на подземную парковку…