Коли мати-генерал дізналася, що сталося з її сином, мовчати вона вже не могла
Дело об избиении за один день превратилось в дело о незаконном обороте оружия и коррупционной сети внутри армии. Это уже касалось не только ее сына. Это касалось безопасности, чести службы, доверия к форме.
Она снова открыла последнюю страницу: последний четверг, двадцать три ноль-ноль, склад № 3, Савчук, черный внедорожник. Ждать две недели было нельзя. После ее появления преступники начнут заметать следы. Давить официально — значит предупредить тех, кто стоит выше Савчука и Кравца.
Оксана вновь набрала Дорошенко. «Мне нужны все материалы по складу номер три: планы, журналы, записи посещений, зоны камер, данные внешнего наблюдения, спутниковые снимки, все, что можно поднять. Отдельно — проверка Савчука и Кравца: имущество, расходы, звонки, связи. Без шума».
Дорошенко помолчал. «Это может выйти за рамки обычной проверки».
«Ответственность на мне», — ответила она. «Достань все».
Она знала, как звучит этот приказ. Знала, что идет по краю. Но перед ней уже была не просто дисциплинарная проблема. За стенами части росло нечто темное, ядовитое, и ее сын коснулся этого яда первым. Если она отступит, яд расползется дальше.
Информация пришла быстро. Дорошенко работал так, как умели работать только люди, прошедшие с ней не одну закрытую операцию. По документам склад № 3 давно считался старым, выведенным из эксплуатации, почти забытым. Однако схемы территории показывали удобное расположение: окраина части, слепая зона для основных камер, задняя стена рядом с ограждением. Ночные тепловые снимки за последние недели фиксировали у склада слабую активность именно тогда, когда он должен был быть пустым.
Отдельные журналы посещений выглядели слишком чистыми. В них не было ни случайных подписей, ни помарок, ни обычной неряшливости, которая неизбежна в реальной службе. Чистота документа иногда кричит громче, чем ошибка. Оксана отметила несколько дат, совпадавших с записями Данила, и почувствовала знакомое профессиональное напряжение: добытые куски мозаики начали цепляться друг за друга. Склад был не забытым сараем, а тщательно выбранной точкой. Его как будто специально оставили в мертвом секторе, прикрыли бумажной пылью и вывели из ежедневного внимания, чтобы настоящая жизнь там начиналась только по ночам.
Проверка Кравца и Савчука дала еще более выразительные результаты. Оба жили значительно богаче, чем позволяла зарплата. На родственников Савчука были оформлены дорогие машины и квартира в центре большого города. Дети Кравца учились в элитных заведениях за границей, расходы на которые не сходились с его официальными доходами. Деньги текли мимо ведомостей, но оставляли следы.
Особенно насторожили звонки Кравца. За месяц он десятки раз связывался с одним номером, зарегистрированным на подставное лицо и, судя по всему, использовавшимся как одноразовый. География подключений вела к району закрытых административных и штабных зданий. Значит, голова сети могла находиться значительно выше командира батальона.
Оксана, получив доклад, долго смотрела на распечатку. Она понимала: официальный ход может взорвать ведомство, но может и погребти правду под слоями согласований, приказов, утечек и встречных обвинений. Если за Кравцом стоит кто-то из высшего командования, каждое ее движение уже видят или пытаются увидеть.
Ей нужен был человек внутри. Не герой, не идеалист, а слабое звено, которое треснет под правильным давлением. Она вспомнила сержанта Романа Кравчука, его пот на висках, испуганные глаза, слишком поспешные ответы. Он был не хищником, а пешкой. Такие люди участвуют в чужом зле не потому, что сами его создают, а потому что боятся оказаться под его колесами…
