Лариса собирала мужа на юбилей и решила выбросить старый костюм, пока не нашла в кармане неожиданную вещь

На следующий день за Гордеем наблюдали уже двое. Оксана — из своей маленькой машины, неловко, слишком близко, почти не прячась. И человек Степана Артемовича — Тарас Черненко, бывший сослуживец и приятель по рыбалке.

С Тарасом Степан Артемович познакомился в госпитале. Разница в возрасте не помешала им сойтись. Их сблизило молчаливое понимание людей, которым не надо объяснять, что такое боль, долг и предательство. Тарасу было немного за сорок, когда серьёзное ранение перечеркнуло его службу. Он лишился двух пальцев на левой руке и получил инвалидность. Жена вскоре ушла, объяснив это тем, что не готова жить рядом с покалеченным мужчиной. Тарас долго винил себя и свою беду, пока не стало ясно: другая связь у неё появилась гораздо раньше, а ранение мужа стало лишь удобным поводом.

Степан Артемович понял это почти сразу, но не стал добивать нового знакомого лишней правдой. После выписки они не потерялись. Иногда ездили на рыбалку, иногда собирались на даче у Степана Артемовича, иногда просто молчали рядом, и этого хватало. Теперь Тарас согласился помочь без долгих расспросов. Машина у него была серая, неприметная, а держаться на расстоянии он умел куда лучше Оксаны.

Сам Гордей ни о чём не догадывался. Дома Оксана вела себя ровно. Юбилей прошёл блестяще, театр дал ему новую главную роль, репетиции поглотили его с головой. Он был уверен в жене так же, как в утреннем кофе и выглаженных рубашках. Ему и в голову не приходило, что женщина, которую он считал продолжением собственного быта, может вдруг начать за ним следить.

Неделя прошла почти бессмысленно. Гордей ездил из дома в театр, из театра домой. Иногда заезжал в мастерскую, иногда встречался с режиссёром, иногда покупал себе мелочи для ухода. Никаких детских магазинов, никаких тайных квартир, никаких женщин с колясками или игрушками. Оксана уже успела придумать целую вторую семью, где растёт маленькая София, где другая женщина ждёт её мужа с ужином и детскими вопросами. Но реальность упорно не желала подтверждать эти картины.

Вечерами Гордей возвращался домой, ставил машину на подземную парковку и шёл ужинать. Если спектакль прошёл удачно, он хвалил Оксанину еду щедро, почти по-царски. Если настроение было испорчено, капризно морщил красиво очерченные губы и ел молча, давая понять, что блюдо не дотянуло до уровня его дня. Оксана в эти минуты ловила каждую паузу и почти ненавидела себя за то, что не может просто спросить о Софии. Но вопрос застревал в горле. Стоило произнести имя девочки вслух — и прежний дом рухнул бы окончательно. И больше ничего…