Мама сказала, что уже месяц сидит с ребёнком, хотя моя дочь в это время была рядом со мной

Дорога к маминому дому растянулась мучительно. Машины стояли плотным потоком, время подбиралось к критической отметке, а я перебирала слайды презентации и ругала себя за то, что снова втянула маму в свои проблемы. Мила сонно сопела в автокресле, и этот звук удерживал меня от паники.

Когда городская суета осталась позади и машина свернула на тихую дорогу между деревьями, я впервые за утро выдохнула. В открытое окно потянуло влажной землёй и сосной. У маминого крыльца уже стояла Галина Петровна в вязаной кофте, накинутой поверх домашнего платья. Она улыбалась, но я сразу заметила усталость у неё под глазами.

— Приехали мои девочки, — сказала она, принимая у меня полусонную Милу.

— Мам, прости. Вот питание, вот салфетки, вот сменная одежда. Если будет температура, если она начнёт сильно капризничать — сразу звони.

— Оксаночка, перестань тараторить. Я тебя вырастила, с внучкой тоже справлюсь. Езжай и не забудь сама поесть.

Она погладила меня по запястью так, как гладила в детстве, когда я боялась контрольной или темноты. От этого стало ещё стыднее. Я поцеловала маму, коснулась губами Милкиного лба и уже через минуту снова неслась в сторону города.

Встреча прошла как в густом тумане. Я говорила, щёлкала слайды, отвечала на вопросы, ловила взгляд Богдана Ильича и не давала ему ни одного удобного повода вмешаться. Когда инвесторы вышли, я закрылась в кабинете на пять минут и просто сидела, положив ладони на стол. Я выстояла. Не идеально, не легко, но выстояла.

На обратной дороге позвонила Марта, моя младшая сестра. В динамике шумела музыка и чьи-то голоса.

— Оксан, ты где? — весело спросила она.

— Еду к маме за Милой.

— А я в новом кафе в центре. Здесь половина моих знакомых, такое место красивое! Подъезжай, хоть человеком себя почувствуешь.

Я устало усмехнулась. Наши жизни с Мартой давно разошлись: у меня — ипотека, ребёнок, рабочие войны и недосып; у неё — съёмки, мероприятия, рекламные контракты и сторис, где даже кофе выглядел как праздник. После прошлогодней работы за границей мама слушала её рассказы с восхищением.

— Март, я не в состоянии сидеть в кафе. Я хочу забрать ребёнка и лечь лицом в подушку.

— Ты как всегда, — она рассмеялась. — Ладно, зануда. Кстати, мама трубку не берёт. Всё нормально?

— Она с Милой. Наверное, не слышит.

— Тогда хорошо. Целую.

Когда я приехала, уже темнело. Мама открыла дверь с Милой на руках. Дочь была красная, раздражённая, никак не хотела одеваться и тёрла глаза кулачками.

— Она весь день какая-то беспокойная, — виновато сказала мама. — И глазки покраснели.

Я приложила ладонь к маленькому лбу и почувствовала жар. Внутри всё оборвалось. Дорога домой прошла под непрерывный плач, а дома градусник показал тридцать восемь и пять. В ту ночь я почти не сомкнула глаз, держа Милу на руках и слушая, как в квартире по кругу ходит тревога…