Младший брат привёл в дом невесту и сразу попытался поставить семью перед новыми правилами

— Возьми. Мне надо.

Я взяла. Не потому что деньги решали всё. А потому что ему нужно было перестать быть вечным мальчиком, которого спасают и ругают.

Мама отходила медленно. Она больше не отвечала на незнакомые номера. Перестала держать документы в ящике серванта и сама попросила сделать нормальную папку с копиями для всех важных бумаг. Отец ворчал, что мы превратились в бухгалтерию, но аккуратно подписывал файлы: «квартира», «здоровье», «банк».

Весной мы наконец сделали ремонт в прихожей. Не тот роскошный, о котором говорила Ирина, а простой: поклеили светлые обои, поменяли полку для ключей, выбросили сломанный пуфик. Сергей сам красил дверной косяк. На старом месте от камеры осталась маленькая дырочка.

— Снять её? — спросил он.

Я посмотрела на маму. Она сидела на стуле, держала кружку и наблюдала за нами.

— Пусть пока висит, — сказала она. — Не мешает.

Сергей опустил глаза.

— Понимаю.

И всё же в тот день случилось что-то похожее на мир. Не громкий, не праздничный. Отец включил радио на кухне, мама впервые за долгое время испекла сырники, Сергей мыл кисти в ванной и бормотал, что краска не оттирается. Я стояла у окна и вдруг поняла, что не прислушиваюсь к шагам в подъезде.

Вечером, когда Сергей собрался уходить, мама позвала его:

— Сынок.

Он замер.

Она подошла медленно, всё ещё осторожная после болезни и пережитого. Не обняла сразу. Сначала поправила ему воротник куртки, как в детстве. Потом положила ладонь ему на щёку.

— Я тебя люблю. Но больше не позволю мной пугать и торговать. Никому. Даже тебе.

У Сергея задрожали губы.

— Я знаю, мам.

— И Аню не обижай.

Он посмотрел на меня.

— Постараюсь…