Младший брат привёл в дом невесту и сразу попытался поставить семью перед новыми правилами

— Сынок, ты всегда имел место дома.

— Нет, мам. Я имел койку, когда удобно. А решения принимала Аня.

Я посмотрела на него и вдруг увидела всю нашу жизнь с другой стороны: как он сидит на кухне семнадцатилетним, пока отец хвалит меня за премию; как мама просит меня выбрать ей телефон, потому что «Серёжа опять не разбирается»; как я, уставшая и раздражённая, говорю ему: «Не трогай, я сама быстрее сделаю». Может быть, я действительно отталкивала его, думая, что спасаю всех.

Но одно дело — боль. Другое — то, что он делал сейчас.

— Ты можешь быть обижен на меня, — сказала я. — Можешь кричать, можешь не разговаривать. Но ты не имеешь права приводить женщину, которая делит родителей при жизни и пытается лезть в документы.

— Она просто помогает мне не быть тряпкой.

— Она использует тебя.

Сергей вскочил.

— Всё. Я понял. Вы все против меня.

Он пошёл к выходу. В прихожей остановился и обернулся к маме:

— Тогда не удивляйтесь, если дальше всё будет по закону.

После его ухода мама долго сидела над остывшим чаем. Вечером у неё поднялось давление. Я мерила, давала таблетки, звонила врачу, слушала, как мама повторяет: «Он же не такой, он же не такой». А внутри у меня было пусто и гулко, как в подъезде ночью.

Через неделю пришло письмо.

Обычный конверт, брошенный в почтовый ящик вместе с рекламой. Отец принёс его, даже не сразу поняв, что там. Внутри была копия заявления от Сергея: он требовал установить порядок пользования квартирой, утверждал, что проживает в ней постоянно, а я препятствую его вселению вместе с будущей супругой. В приложении — какие-то распечатанные фотографии: наши закрытые двери, старая табличка с фамилией на звонке, его вещи в маленькой комнате, которые он когда-то оставил.

Мама прочитала две строчки и побледнела.

— Он на нас в суд подал?

— Пока нет, — сказал отец, но голос у него сел. — Это, видимо, претензия. Или подготовка.

Я забрала бумаги. Внизу стояла подпись Сергея. Рядом — аккуратная женская рука дописала список требований. Я узнала этот наклон букв: такой же был на листке, который Ирина оставила в прихожей в первый вечер, когда записывала свой номер маме «на всякий случай». Тогда я машинально заметила, как странно она пишет букву «д» — с длинным крючком.

— Надо к юристу, — сказала я.

Отец посмотрел на меня устало.

— Деньги…

— Найдём.

Я взяла подработку: вечерами проверяла отчёты для бывшей коллеги, по ночам печатала тексты. Днём ездила с мамой в поликлинику, покупала продукты, отвечала на звонки. Сергей писал редко, но метко: «Не доводите до плохого», «Ирина говорит, у вас есть шанс решить мирно», «Аня, отступи, пока не поздно».

Каждое сообщение будто оставляло на коже тонкий порез.

Юристом оказалась женщина по имени Светлана, маленькая, сухая, с усталыми глазами и кипой папок на столе. Она внимательно выслушала нас, посмотрела документы и сказала:

— Ваш брат зарегистрирован в квартире?

— Да.

— Фактически живёт?