Младший брат привёл в дом невесту и сразу попытался поставить семью перед новыми правилами

Сначала пропала мамина банковская карта. Мы искали её в сумке, в халате, под газетами, за тумбочкой. Мама плакала, называла себя старой дурой. Я заблокировала карту через приложение, заказала новую. В истории операций обнаружились две попытки снять деньги ночью, но неудачные — пин-код ввели неверно.

— Может, я сама забыла где-то, — шептала мама.

— Не забыла, — сказала я, хотя доказательств не было.

Потом позвонили из управляющей конторы. Женщина усталым голосом спросила, действительно ли собственники квартиры собираются оформлять перепланировку и согласны ли предоставить доступ «представителю семьи».

— Какому представителю? — спросила я, чувствуя, как пальцы немеют вокруг телефона.

— Женщина звонила. Представилась Ириной. Сказала, что вы в курсе.

Я попросила ничего никому не выдавать, все обращения принимать только от собственников лично. Женщина на том конце вздохнула, явно привыкшая к семейным войнам.

— Лучше заявление напишите. У нас такое бывает.

Мы написали. Отец ворчал, что это унизительно: «Будто мы чужие». Мама молчала.

На третий день Сергей пришёл один. Без предупреждения, вечером, когда я возвращалась из аптеки. Я поднялась на этаж и увидела его у двери: руки в карманах, лицо помятое, под глазами тени. Он стоял спиной к стене, как подросток после драки.

— Поговорим? — сказал он.

Я открыла дверь, но не отступила.

— Проходи.

Он вошёл на кухню. Мама сразу оживилась, стала суетиться, ставить чайник, доставать его любимое печенье, хотя сама почти не ела сладкого. Сергею было неловко, но он принимал заботу, как должное.

— Мам, не надо, — буркнул он, уже беря печенье.

Отец сидел напротив, сцепив руки.

— Сын, что происходит?

Сергей долго молчал. Потом сказал:

— Я люблю Ирину. Она многое пережила. Ей негде жить нормально. На съёмной квартире хозяйка выгоняет. Мы хотим семью.

— Семью строят не с захвата чужой комнаты, — сказала я.

— Опять ты.

— Да, опять я.

Он ударил ладонью по столу, чашка подпрыгнула, чай плеснул на клеёнку.

— Ты всё портишь! Всю жизнь! Сначала мне говорили: «Посмотри на Аню, она учится, она работает, она помогает». Потом: «Аня смогла, и ты сможешь». Ты понимаешь, как это жить рядом с памятником правильности?

Я растерялась. Не потому что не слышала от него обид раньше. Но сейчас в его голосе была такая давняя, невычищенная горечь, что она на секунду выбила из меня ответ.

— Серёж, я не просила никого ставить меня тебе в пример.

— А мне от этого легче? Ты всегда была нужная. А я — проблема. Ира первая сказала, что я имею право на своё место.

Мама заплакала…