Муж оставил жене ребёнка перед командировкой, но первые же слова мальчика заставили её взглянуть на ситуацию иначе

Лидия Петровна. «Оксаночка, хорошие новости. Врачи говорят, могу выписываться».

«Послезавтра. Я приеду, заберу Бодю. Вы уж не беспокойтесь, вы и так столько сделали».

Оксана стояла у окна с телефоном. За стеной в своей комнате Богдан занимался. Иногда оттуда доносился тихий скрип карандаша по бумаге.

«Послезавтра», — повторила Оксана. «Да. Если вам неудобно, могу приехать позже, но врач говорит…» «Нет», — сказала Оксана.

«Приезжайте. Только, Лидия Петровна, вам после операции нельзя сразу нагружаться. Вы как планируете?» «Ну, домой поеду. Бодя поможет, он самостоятельный». «Он девятилетний», — сказала Оксана. «Ему не нужно быть самостоятельным в той мере, чтобы вести хозяйство после вашей операции».

Лидия Петровна не сразу продолжила: «Оксаночка…» «Вот что. Приезжайте к нам. Поживите пока здесь. Вам нужен покой. Ему нужна бабушка. И я рядом, если что. Ваш дом никуда не денется».

Долгая пауза. «Вы серьёзно?» «Я всегда серьёзно», — сказала Оксана. Ещё пауза.

«Хорошо», — сказала наконец Лидия Петровна. Тихо, с интонацией, которая бывает у людей, когда их удивили приятно, и они не совсем готовы это показать. «Хорошо, Оксаночка. Спасибо». Оксана положила трубку. Постояла у окна.

Потом пошла к двери Богдана. Постучала. «Да?» «Завтра убери в комнате. Послезавтра приедет бабушка». Из-за двери секунда тишины. Потом.

«Она выздоровела?» «Выздоровела». Другая секунда. И потом.

Тихое, но такое, что она услышала сквозь дверь. «Хорошо». Ни ура, ни радостный крик.

Просто хорошо. С выдохом. Как бывает, когда, наконец, отпускает что-то, что долго держало в напряжении.

Оксана пошла на кухню. Поставила чайник. Смотрела в окна на первый снег.

Всё ещё красивый, всё ещё чистый. И думала о том, что послезавтра в её квартире будет ещё один человек. И это, как ни странно, не пугало её совсем…