Муж решил перевезти мать в квартиру жены, пока одно сообщение не разрушило его планы.

После этих слов Марта долго не могла уснуть. В палате горел ночник, за дверью тихо проходили медсёстры, где-то вдали звякнула тележка. Всё казалось обычным, больничным, почти безопасным, но внутри у неё снова поднимался холод.

Она представляла незнакомую Олену Сагайдак — женщину, о которой не знала ничего, кроме имени и страшной смерти. Представляла, как та, возможно, тоже когда-то сидела за столом напротив Галины Мироновны, тоже слышала ласковый голос, тоже не хотела показаться грубой. От этой мысли становилось трудно дышать.

Роман приходил каждый день. Иногда приносил цветы, иногда свежие фрукты, иногда просто садился рядом и молчал. Они говорили много — гораздо больше, чем за последние годы брака. Будто только теперь между ними исчезла невидимая фигура Галины Мироновны, которая раньше стояла в каждой комнате, в каждом споре, в каждой паузе.

— Почему ты не сказала мне прямо? — однажды спросил Роман. — Не про подозрения вообще, а про детектива.

Марта грустно улыбнулась.

— А ты бы поверил?

Он хотел ответить сразу, но слова застряли. Честность оказалась болезненнее любой защиты.

— Наверное, нет, — признался он. — Я бы сказал, что ты преувеличиваешь. Что мама странная, но не опасная. Что она просто одинока.

— Вот поэтому я и молчала. Мне нужны были доказательства. Я боялась не только её. Я боялась потерять тебя.

Роман встал и подошёл к окну. Внизу у больничного входа кто-то курил, пряча лицо от ветра.

— Я всю жизнь думал, что обязан её защищать. Она так построила мой мир: мама слабая, мама больная, мама всё вынесла ради меня. А оказалось, что слабость была её оружием.

— Она действительно могла быть несчастной, — тихо сказала Марта. — Но несчастье не даёт права уничтожать людей.

Роман повернулся к ней. В его лице было столько усталости, что Марта впервые увидела в нём не только мужа, но и мальчика, которого много лет держали на невидимом поводке.

— Я продам её квартиру, — сказал он. — Деньги пойдут на твоё лечение и восстановление. И на психолога. Нам обоим понадобится помощь.

— Ты не обязан.

— Обязан. Я не смогу больше войти в эти стены. Там она готовила твою смерть. Там годами строила планы.

Марта протянула руку, и он сел рядом.

— Мы справимся, — сказала она. — Только не пытайся справляться один.

Следователь Назаренко приходил к Марте несколько раз. Он говорил спокойно, без лишнего давления, но вопросы всё равно выматывали. Нужно было вспоминать каждый глоток, каждую фразу, каждое движение Галины Мироновны. Марта рассказывала о звонках, о визите свекрови к их двери, о разговорах про квартиру, о словах перед потерей сознания.

— Она сказала: «Намучилась наша Оленка. Теперь квартирка сыночку достанется», — повторила Марта, глядя на свои руки. — Я тогда поняла, что это было не случайно.

Следователь сделал запись.

— Экспертиза подтвердила наличие сильного препарата в остатках, найденных на губке и в сливе. Также обнаружены следы в кастрюле. Ваша свекровь утверждает, что это была лечебная смесь.

— Она до сих пор отрицает?

— Частично. Говорит, что хотела помочь. Но найденный дневник и переписка меняют картину.

Марта закрыла глаза.

— Что будет дальше?

— После завершения экспертиз дело передадут в суд. Вам придётся выступить как потерпевшей, если состояние позволит.

Роман, сидевший рядом, сразу напрягся.

— Ей нельзя снова проходить через это.

— Я понимаю, — Назаренко посмотрел на него. — Но её показания важны. Мы постараемся сделать всё максимально бережно.

После ухода следователя Марта долго молчала.

— Я боюсь увидеть её, — призналась она наконец.

Роман сжал её руку.

— Я буду рядом.

— Ты тоже её увидишь.

— Я уже увидел её настоящую. В суде будет только оболочка.

С каждым днём Марта немного крепла. Сначала прошла несколько шагов по палате, держась за руку медсестры. Потом смогла дойти до окна. Потом сидела в кресле почти час. Но вместе с телом просыпалась память, и ночами ей снился тот ужин: белая скатерть, тёмный компот, глаза Галины Мироновны, следящие за каждым движением…