Муж забрал все сбережения, оставив мне ипотеку и фразу «ты сильная». Сюрприз, который ждал его после подписания бумаг о разводе

«Полякова (заказчица, кухня)».

Я вздохнула, натянула на лицо дежурную маску спокойствия и приняла вызов.

— Да, Лариса Павловна… Нет, итальянская плитка не «слишком вызывающая». Она акцентная… Да, я помню, что ваш муж хотел бежевенькое. Но мы же с вами договорились про стиль… Конечно, я всё проконтролирую. Гоша лично проверит раскладку.

Повесив трубку, я почувствовала, как в висках начинает стучать. Гоша проверит. Ну да, конечно. Гоша проверит, если я ему трижды напомню, пришлю схему в мессенджер и, желательно, отмечу крестиками на стене, где верх, а где низ.

Мой муж был творцом. Человеком-идеей. Человеком-руками, которые действительно могли сотворить чудо с куском гипсокартона, но совершенно не желали знать, откуда в этом доме берется электричество, сколько стоит мешок финишной шпаклевки и почему налоговая прислала очередное уведомление на наш бизнес.

Двадцать лет. Сегодня было ровно двадцать лет с того дня, как мы, два испуганных студента, расписались в облезлом загсе на окраине и ели пирожки в парке, запивая их дешевым шампанским из пластиковых стаканчиков.

Тогда нам казалось, что весь мир — это один большой объект под самоотделку. Мы верили, что построим свой замок.

И мы строили. Медленно, сдирая кожу на пальцах, влезая в кредиты, закладывая и перезакладывая старенькую «однушку», доставшуюся мне от бабушки. Теперь у нас был фургон, команда рабочих (которые, правда, слушались только меня) и та самая дача — наше «Родовое гнездо», сожравшее все сбережения и нервы.

Семёныч наконец выкатил на тележке нужные ведра.

— Твоя взяла, Светлакова. Последние забрала, дефицит.

— Запиши на счет фирмы, — я махнула рукой и вцепилась в ручку тяжелой тележки…