Мужчина уже готовился к решению врачей, когда неожиданная встреча у больницы заставила его задуматься
— У меня в больнице и в лаборатории есть люди. За свою долю они подпишут почти что угодно. Мы все связаны, и каждый понимает: стоит одному заговорить — потонут все. Так что за девчонку не переживай. По документам там такая картина, что вопросов к смерти на операционном столе не возникнет. Я заберу её пораньше, пока отец не ходит рядом и не задаёт лишнего.
— Да я не об этом, — устало ответила Тамара. — Тебе её совсем не жаль?
— А нас кто пожалел? — вспыхнул Григорий Аркадьевич. — Я почти тридцать лет гроблю себя в этих стенах. Сутки через сутки, бесконечные операции, больные всё едут и едут. В редкие свободные дни я писал работы, надеялся стать известным, получать больше. И что? Ставка почти такая же, как у молодых, которые вчера вышли из института и ещё инструментов толком не знают. А поблизости нет места лучше, где я мог бы работать. Нормальные платежеспособные пациенты попадаются не каждый день, а основная масса — сплошная головная боль за копейки.
Он тяжело задышал и вдруг добавил:
— Тебе Киру не жалко? Как мы ей поможем, если сейчас не доведём дело до конца? Эта Эвелина слишком много услышала. Если расскажет — нам всем конец. Уже сутки держим её под снотворным, но долго так нельзя. Кто-нибудь может привести её в чувство, пока меня не будет рядом. А я не могу сидеть у её кровати вечно. Она заговорит. Сначала, может, ребёнку и не поверят. Но если начнут проверять, всё вылезет. Ты понимаешь, что будет, если откроется то, что мы с Кирой сделали год назад?
Мира застыла, едва дыша.
— Другого выхода нет, — закончил врач. — Девочку нужно убрать. У богача, кроме дочери, никого нет. Если Кира сумеет привязать его к себе, всё его имущество окажется рядом с нами. Наконец-то заживём так, как хотели.
Тамара долго молчала, потом тяжело вздохнула.
— Лишь бы у неё получилось. Красивая, а толку мало. Год живёт у него в доме и до сих пор не смогла затащить в постель. Понятно, мужчина горюет по жене, но год — это уже слишком. На её месте я бы давно справилась. Хотя за такую добычу можно бороться дольше. Но Кира сама виновата. Надо же было додуматься болтать по телефону в доме, когда ребёнок в соседней комнате. Я ей всегда говорила: осторожность прежде всего. Теперь из-за её глупости тебе придётся брать на душу такой грех.
Мира слушала и не верила собственным ушам.
Сначала она пыталась убедить себя, что неправильно поняла. Что речь о чём-то другом. Что взрослые люди не могут так спокойно обсуждать убийство ребёнка. Но смысл складывался в одну страшную картину: хирург собирался убить пятилетнюю девочку во время операции, а документы заранее подготовлены так, чтобы смерть выглядела естественной.
Именно в этот момент в кармане Миры громко зазвонил старый кнопочный телефон.
Звонила старшая дочь, чтобы сказать, что вернулась с прогулки.
Резкая мелодия запищала на всю комнату. Скрыться было невозможно. Врач и его жена мгновенно замолчали. Дверь подсобки распахнулась.
Мира увидела перед собой Григория Аркадьевича. Он казался ещё выше и шире обычного. Лицо под очками перекосила такая ярость, будто он готов был раздавить её на месте. Рядом стояла Тамара — невысокая женщина с коротко подстриженными седыми волосами, в строгом костюме пыльного оттенка и с крупными бусами на шее. Её взгляд был ледяным и тяжёлым.
Мира испугалась не только за себя. Она подумала о детях. Если эти люди способны избавиться от маленькой девочки, что помешает им убрать и уборщицу, которая случайно услышала слишком много?
