Мужчина уже готовился к решению врачей, когда неожиданная встреча у больницы заставила его задуматься

Телефон всё пищал.

В голову пришла единственная мысль. Мира нажала кнопку ответа и громко заговорила с дочерью на своём родном языке, будто ничего не случилось. Она говорила спокойно, даже весело, стараясь не выдать дрожь. Хирург и его жена ждали, не сводя с неё глаз.

Когда разговор закончился, Мира убрала телефон, широко улыбнулась и произнесла несколько непонятных слов. Потом, будто всё происходящее было обычным рабочим днём, снова взялась за швабру.

Врач отвёл жену в сторону.

— Как думаешь, она поняла?

— Не знаю, — прошептала Тамара. — Может, и нет. Она ведь вечно делает вид, что ничего не слышит.

Пока они переглядывались, Мира быстро собрала ведро, тряпки, швабру и вышла в коридор. Она заставляла себя идти спокойно, не бежать. Но сердце билось так громко, что ей казалось: его стук отдаётся эхом по пустым больничным стенам.

В тот же день её уволили.

Сотрудница, которая принимала Миру на работу три месяца назад, была в отпуске. Вместо неё сидела другая женщина, никогда прежде с Мирой не разговаривавшая. Она встретила её холодно и сразу перешла в наступление.

— Ты убиралась у Григория Аркадьевича и украла деньги из его кошелька. Как не стыдно? Кроме тебя там никого не было. И вообще пациенты давно жалуются: то одно пропадёт, то другое. Мы терпели, но теперь всё. Ты уволена. Убирайся. Охране уже сказали тебя не пускать.

За её спиной стоял сам хирург, сложив руки на груди. Он смотрел на Миру сквозь толстые очки так, будто предупреждал: один неверный шаг — и будет хуже.

Мира сделала вид, что почти ничего не понимает. Улыбалась, разводила руками, переспрашивала невпопад. Внутри же всё сжималось. Она снова осталась без работы. Снова дети, голод, неизвестность.

Только когда ей бросили документы, она разыграла отчаяние, будто лишь теперь поняла, что произошло. Стала громко восклицать на своём языке, всплескивать руками, плакать. Её вытолкали из больницы, и больше она туда не возвращалась.

Чтобы накормить детей, Мира пошла просить милостыню в парк.

И вот утром ей подал деньги тот самый мужчина, которого она видела в больнице у постели девочки. Отец ребёнка, которого собирались убить. Мира не смогла промолчать.

— Имя у твоей дочки редкое, красивое, — закончила она рассказ. — Эвелина. Я запомнила, как ты называл её в палате. Если у меня когда-нибудь будет ещё одна дочь, назову так же. А пока у меня трое: Яна, Мила и Тимур. Люблю красивые имена.

Пока Мира говорила, Андрей Павлович не отрывал глаз от Эвелины.

Девочка сидела на кровати живая, румяная, немного растерянная, но совершенно настоящая. Ещё час назад её могло уже не быть. Убийца вышел бы к отцу с трагическим лицом, произнёс бы привычные слова, а потом ушёл праздновать победу. Андрей Павлович остался бы в пустом мире, уверенный, что судьба снова отняла у него самое дорогое.

Страшная беда прошла рядом и не коснулась их только потому, что у ворот парка встретилась женщина, которая не отвернулась.

Но в рассказе прозвучало имя Киры.

Неужели речь шла об их домработнице?