Мужчина уже готовился к решению врачей, когда неожиданная встреча у больницы заставила его задуматься

— Вы убийца.

— Немедленно уберите её отсюда! — рявкнул врач. Потом повернулся к Андрею Павловичу: — А вы что творите? Верните ребёнка в палату. Её нужно готовить к операции.

Но в Андрее Павловиче уже проснулось то упрямое, древнее чувство, которое не нуждается в доказательствах. Отцовское сердце почувствовало ложь.

— Какой операции? — он крепче прижал дочь к себе. — Вы говорили, она не может дышать без аппарата. Но она дышит. Мне даже показалось, что она пошевелилась. Вы уверены, что операция нужна? Почему такая спешка? Ещё нет девяти. Показатели стабильные. Объясните мне, почему её срочно надо резать именно сейчас?

Лицо хирурга налилось багровым.

— Вы не врач и не понимаете, что происходит. Вам может казаться всё что угодно, но ребёнок на грани. То, что вы отключили её от капельницы, уже ухудшило ситуацию. Отдайте её. Я сам отнесу девочку в операционную.

Он повернул голову и крикнул:

— Охрана! Заберите ребёнка. Отец не отдаёт себе отчёта в своих действиях.

— Операции не будет, — холодно сказал Андрей Павлович. — Дочь я вам не отдам. И если кто-то приблизится, я обращусь в полицию.

Он быстрым шагом пошёл к выходу. Женщина поспешила за ним.

Григорий Аркадьевич крикнул им вслед:

— Она не проживёт и часа! Вы сами её убьёте! И когда начнут разбираться, я не стану вас прикрывать. Я всё расскажу как было!

Андрей Павлович не ответил.

Хирург остался у дверей операционной, держась за голову, но в этом жесте было больше бессильной ярости, чем отчаяния.

Андрей Павлович не знал, куда идти. Но внутри ясно звучало: домой. Прочь отсюда. Он нёс Эвелину на руках, стараясь не трясти её, и слушал её дыхание. Сквозь тонкую ткань детской одежды чувствовалось ровное сердцебиение. Он не мог понять, как его уверяли, что дочь почти умирает, если сейчас она дышит так спокойно.

Минут через двадцать он дошёл до своего дома. Оглянулся. Женщина не отставала ни на шаг. Он жестом пригласил её войти. Она прошла мимо суровой консьержки, не обращая внимания на её подозрительный взгляд.

В детской Андрей Павлович осторожно уложил дочь на кровать. Только теперь понял, как затекли руки и спина. Но это не имело значения.

Что дальше?